Бисмарк – личность, эпоха, символ (проблемы имагологической реконструкции)

1

....

магистрант исторического факультета МПГУ

Бисмарк – личность, эпоха, символ

(проблемы имагологической реконструкции)

Исторический образ Отто фон Бисмарка является одним из наиболее востребованных в свете социал-консервативной «волны» начала XXI века. Помимо традиционного интереса к «великой личности» сказывается и привлекательность исторического опыта «консервативной модернизации», и возможность увидеть в образе «железного канцлера» черты немецкого «национального духа», и реконструкция его образа как специфического компонента коллективной исторической памяти европейских народов, и перспективы дискурсивного осмысления «наследия Бисмарка» представителями современного интеллектуального «истеблишмента» и профессиональной исторической науки. Многообразие этих задач наглядно доказывает возможность изучения казалось бы хрестоматийных исторических фигур в совершенно новом методологическом русле.

Исследование роли личностного фактора в истории является знаковым направлением для исторической науки. Еще со времен Плутарха «деяния великих» приковывают к себе особый интерес – в них раскрывается подлинная драматургия исторического процесса, ярко проявляется историческая обусловленность мировоззренческого выбора и социального действия человека. Особое значение эта проблемная область приобретает при изучении переходных периодов развития, когда трансформации общественных институтов и социальных практик наглядно демонстрируют диалектику всеобщего и частного, созидания и разрушения, закономерности и случайности. Как следствие, нарратив «реформ и революций», созданный многими поколениями исследователей, предельно персонифицирован, наполнен «жизнеописаниями» личностей, «возвышающихся над толпой». В нравственных поисках этих людей и их «великих деяниях» историки искали проявления подлинно человеческого и исторического. Рефлексивную основу такой позиции емко охарактеризовал Томас Карлейль: «Уважение к героям является душой отношений между людьми, и способ выражения этого уважения служит истинным масштабом для оценки степени нормальности или ненормальности господствующих в мире отношений. Богатство мира состоит именно в оригинальных людях. Благодаря им и их творениям мир есть мир, а не пустыня. Воспоминание о [таких] людях и история их жизни – священная собственность на вечные времена»1. Впрочем рассуждения того же Карлейля о «великих людях как вождях тупоумной толпы» показывают и возможность гораздо более упрощенного взгляда на эту проблему.

Современная историческая наука в значительной степени преодолела наследие мифа о «героях и толпе». «Антропологический поворот» в методологии гуманитарных исследований и становление «новой социальной истории» заставили переосмыслить саму суть концепта «роль личности в истории». На смену изучению «великих деяний» пришел интерес к «человеку историческому». «Сложилось историографическое поле, включающее историю ментальностей, историческую антропологию, микроисторию, историю повседневности и новую культурную историю, ... общей задачей которых стало «собирание» человека в его исторической целостности»2. Показательно также, что по мере становления этого исследовательского направления интерес к «структурам повседневности» как контексту, формирующему «человека исторического», сменился обращением к самой фигуре человека, через деятельность которого осуществляется исторический процесс. Подобный ракурс можно считать некоторым упрощением историко-антропологической парадигмы, но важно, что в центре исследования появляется «не абстрактный человек в истории, а конкретные индивиды и сообщества, их жизненные стратегии в конкретных обстоятельствах»3. Не случайно, что в последние годы среди широкого спектра направлений «новой исторической науки» особое место заняла «новая персональная история». Как отмечает Л.П. Репина, «биографический элемент в истории не только повысил свой статус, но и обрел новое качество: не забывая о «внешней», «публичной», «профессиональной», или «карьерной», биографии, историки стали все больше внимания уделять изучению частной, приватной, интимной, эмоционально-чувственной, внутренней жизни – «истории души» своего героя»4. Причем такой, казалось бы, очевидный акцент на микроисторическую проблематику открывает совершенно новые возможности и для реконструкции исторических процессов: «Постоянно возникающая у исследователя необходимость ответить на ключевые вопросы: чем обуславливался, ограничивался, направлялся выбор решений, каковы были его внутренние мотивы и обоснования, как соотносились массовые стереотипы и реальные действия индивида, как воспринималось расхождение между ними, насколько сильны и устойчивы были внешние факторы и внутренние импульсы – настоятельно «выталкивает» историка из уютного гнездышка микроанализа в то исследовательское пространство, где царит макроистория»5.

Развитие историко-биографических исследований в русле «новой персональной истории» позволяет поставить проблему роли личности в истории в совершенно новом смысловом контексте. Жизненный путь исторического деятеля рассматривается как множество ситуаций выбора и коммуникативного взаимодействия, в которых, с одной стороны, прослеживается многогранное влияние социально-исторического контекста, а с другой, наглядно представлен механизм индивидуального мышления, мировоззренческого самоопределения и социального действия. Тем самым, реконструкция личностных характеристик исторического деятеля становится особым способом понимания самой исторической реальности, а портрет «человека исторического» превращается в портрет исторической эпохи.

На первый взгляд, подобный методологический подход можно признать наиболее эффективной основой для изучения политического лидерства как исторического феномена – на смену упрощенному концепту «герой и толпа» приходит понимание глубокой социально-исторической природы лидерства,  обусловленной теснейшей взаимосвязью системных контекстных факторов и уникальных личностных проявлений. Однако при этом прослеживается заметное влияние социетальных подходов, популярных еще в середине ХХ в., в том числе парадигмы «социальных факторов», которая сводит социальную реальность к взаимодействию структур и институтов, парадигмы «социального действия», берущей начало в бихевиористской (поведенческой) социологии и характеризующей поведение человека как реакцию на определенные внешние и внутренние стимулы. С точки зрения современной науки подобное пространство анализа выглядит не вполне целостным – вне поля зрения исследователей оказываются те факторы лидерства, которые имеют знаково-символическую природу. Между тем, методологическое наследие «лингвистического поворота» в гуманитарной науке заставляет обратить особое внимание именно на эти аспекты межличностного взаимодействия, то есть увидеть в лидерстве, как и в других социально-исторических практиках, «символическую программу человеческого бытия», раскрытую в языке как «смыслообразующей сфере коммуникаций», задающей стандарты «логического прояснения мыслей» в определенном знаково-символическом контексте6.

Важно также отметить, что историко-семантическая методология тесно связана с конструктивистским взглядом на исследовательскую деятельность. От историка требуется не только «обнаружить» исторические факты, но и «сконструировать» образ исторической реальности, привнося собственное понимание в знаково-символическое пространство этой реальности. Историк, оперирующий категориями исторического образа, становится подлинным соавтором воссоздаваемой картины прошлого, поскольку активно включается в процесс ее «коннотации» («означивания»). В ходе исследования происходит «декодирование» системы мышления и мировосприятия людей прошлого, распознание их социального и культурного «словаря». От историка требуется  авторская интерпретация тех смысловых подтекстов, которые заложены в коммуникативную практику исторических деятелей, нашли отражение в их рефлексии и позиционировании себя в обществе. Тем самым, история приобретает «живой характер», становится фактором интенсивной рефлексии и социокультурной самоидентификации самого историка.

Итак, построение проблемного поля для исследования роли личности в истории возможно как на основе социетальных парадигм, акцентирующих внимание на «действии» и «контексте», так и в русле историко-семантического подхода, когда предметом исследования становится образ исторического деятеля как знаково-символическая модель исторической реальности. Первый из этих подходов, при всем новаторском потенциале «новой персональной истории», тесно связан с классическими традициями каузального (причинно-следственного) анализа – он призван позволить историку заглянуть «за кулисы истории». Второй направлен на имагологическую реконструкцию, позволяющую историку воспринимать прошлое в контексте собственной знаково-символической культуры, то есть вступить в живой диалог с историей.

Понятие «имагология» происходит от латинского imago (изображение, образ, отражение). Как научная дисциплина имагология сформировалась сравнительно недавно и первоначально имела весьма узкую исследовательскую «нишу» – предметом изучения считались образы «других», то есть «чужих» наций, стран, культур, инородных для воспринимающего субъекта. «Образ «чужого» рассматривается при этом как стереотип национального сознания, то есть устойчивое, эмоционально насыщенное, обобщенно-образное представление о «чужом», сформировавшееся в конкретной социально-исторической среде»7. Проблемное поле, создаваемое концептом «свои – чужие», придает имагологическим исследованиям вполне актуальный и значимый характер. Но гораздо важнее тот факт, что имагология не только раскрывает образ «чужого», но и позволяет исследовать саму природу образов как знаково-символических феноменов, тесно связанных с когнитивными аспектами мировосприятия и коммуникативными социальными практиками. Именно эта позиция и создала парадигмальную основу неклассической имагологии как междисциплинарного исследовательского направления, сформировавшегося в русле «лингвистического поворота». Сторонники его считают, что историческая наука, как и литература, «предлагает читателю образы, а не точные копии (отражения) реальной действительности», и такие образы имеют одну общую цель – содействуют познанию человеком окружающего мира, утверждению в нем»8. Поэтому в основе изучения истории лежит не столько установление «точных научных фактов», сколько сочетание «аналитических методов и интуитивных инсайтов» – через изучение образов историки пытаются создать «коллаж» исторического прошлого, объединяя опыт критического анализа, интерпретации, понимания и рефлексии, то есть интегрируя все структуры исторической памяти9.

Изучение фигур политических лидеров прошлого имеет особое значение в контексте задач исторической имагологии. Базовый уровень реконструкции таких образов предполагает соотнесение политической деятельности «героя» с его личными качествами, убеждениями, взглядами, ценностями, а также контекстными историческими реалиями, включающими самые разнообразные, но значимые для «героя» события, процессы и явления, факты биографии, опыт коммуникации в его «ближнем» и более широком окружении. Кроме того, следует учесть, что реконструкция образа политического деятеля возможна при условии учета рефлексии не только «продуцента», но и «реципиентов», в роли которых выступают современники «героя». В этом плане политическое лидерство представляет собой феномен гораздо более многогранный, нежели «деяния великих личностей». Образ признанного лидера фокусирует в себе ожидания и тревоги, стереотипы и фобии, опыт и надежды множества людей. Поэтому образ государственного деятеля, способного справиться с ролью «исторической личности», приобретает в общественном сознании совершенно особый статус. И если в обычной ситуации он еще «затмевается» институциональной системой и социокультурной традицией, но в переходные эпохи приобретает едва ли не ключевое значение, превращаясь в мощный фактор социально-политической самоидентификации и мобилизации общества.

Следует также учесть, что в роли своеобразного «реципиента» выступает и ученый-историк, который преломляет в своем сознании образ исторического деятеля, отраженный в исторических источниках. Причем «на реконструкцию образа в сознании реципиента-исследователя оказывают влияние те же группы факторов, что и на его создание в сознании продуцента: окружающая его действительность, включающая в себя разнообразные исторические события, процессы и т.д., социокультурный контекст, язык и личностные факторы»10. По сути речь идет о сообразном диалоге двух эпох, где образ исторического деятеля выступает в роли политического символа, имеющего актуальное значение и для современного общества.

Итак, реконструкция исторического образа политического лидера приводит к созданию интеллектуального конструкта, фактически состоящего из нескольких образов или «представлений». К их числу относится личный опыт самоидентификации и рефлексии «героя» (своего рода «автопортрет» исторического деятеля), и образ лидера, сложившийся у современников (в том числе в контексте бинарной системы «свой – чужой»), и интеллектуальный конструкт, порожденный профессиональными действиями историков в сочетании с их собственной социокультурной рефлексией и исторической памятью. В таком многогранном качестве образ исторического деятеля становится не только персонифицированным «портретом эпохи», но и настоящим дискурсом для современного общественного сознания. Однако следует признать, что полноценная реализация подобной исследовательской программы возможна только при условии адекватного выбора эмпирической основы. И если в рамках «новой персональной истории» предметом изучения может стать и вполне рядовой исторический персонаж, то методология имагологической реконструкции требует обращения к знаковым историческим фигурам. И особую актуальность в современных условиях приобретают образы политиков, подобно Бисмарку связанных с реализацией социально-консервативных реформаторских стратегий.

По своей исторической природе и идеологической направленности социальный консерватизм ориентирован на поиск устойчивого общенационального консенсуса, опирающегося на культурные традиции и исторический опыт нации, воссоздающего органическую взаимосвязь «души народа» и его актуального социального бытия. «Идеал социальных консерваторов – это единая нация, осознающая свою историческую судьбу (миссию), обладающая собственным геополитическим пространством, сплоченная перед внешними угрозами и устремленная в великое будущее. Поэтому социальный консерватизм наиболее востребован в ситуации, когда общество ощущает «разрыв времен», испытывает нарастающую потребность в прочной коллективной идентичности»11. Образ национального лидера выполняет роль одного из ключевых знаково-символических «маркеров» подобной идейно-политической программы – идет ли речь о современных политиках или государственных деятелях прошлого. Отто фон Бисмарк является одним из тех людей, чей образ соединил исторические эпохи и создал возможность для диалога исторической памяти людей совершенно разных поколений.

1 Карлейль Т. Этика жизни (Трудиться и не унывать!) // Карлейль Т. Теперь   и   прежде. – М.:   Республика,   1994. – С. 329.

2 Орлов И.Б. «Человек исторический» в системе гуманитарного знания. – М.: Высшая школа экономики, 2012. – С. 36.

3 Там же. – С 41.

4 Репина Л.П. «Персональная история»: биография как средство исторического познания // Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX-XXI вв.: социальные теории и историографическая практика. – М.: Круг, 2011. – С. 289-290.

5 Там же.

6 Фазылова Е.Р. Лингвистический поворот и его роль в трансформации европейского самосознания XX века. Дисс. … кандидата философских наук. – Казань, 2008 [Электронный ресурс]. URL: http://cheloveknauka.com/lingvisticheskiy-povorot-i-ego-rol-v-transformatsii-evropeyskogo-samosoznaniya-xx-veka (дата обращения: 12.02.2015).

7 Папилова Е.В. Имагология как гуманитарная дисциплина // Вестник МГГУ им. М.А. Шолохова. Серия «Филологические науки». – 2011. – № 4. – С. 31.

8 Леонтьева О. Б. Историческая память и образы прошлого в российской культуре XIX – начала ХХ вв. – Самара: Книга, 2011. – С. 12.

9 Ковтунова Ю.Р. Образ как объект исторического исследования // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. – 2014. – Выпуск № 4 (Т. 14). – С. 91-92.

10 Денисов Ю.П. К проблеме изучения образа политического деятеля в исторической и историографической традиции // Омский научный вестник. 2007. – № 4 (58). – С. 48.

11 Пономарев М.В. Социальный консерватизм и проблемы развития современного конституционализма // Вестник Московского городского педагогического университета. Серия: Юридические науки. – 2012. – № 1. – С. 71-72.

← Предыдущая
Страница 1
Следующая →

Файл

3.2. Пример Хорошая статья.doc

3.2. Пример Хорошая статья.doc
Размер: 121.5 Кб

.

Пожаловаться на материал

Описание к данному материалу отсутствует

У нас самая большая информационная база в рунете, поэтому Вы всегда можете найти походите запросы

Искать ещё по теме...

Похожие материалы:

Гимнастика. Экзаменационный билет № 10

Какие основные особенности свойственны курсу физического воспитания учащихся младшего школьного возраста? Определите минутный объем крови по формуле Цандера. Разработайте комплекс упражнений для обучения двигательному действию из материала по гимнастике.

Корпоративти баскару

Корпоративті, яғни ұжымдық басқару (corporate governance) мекемедегі биліктің (governance) қалай құрылғаны жəне қалай жүзеге асырылатынымен байланысты атқарылады. Акционерлердің құқығы мен міндеттері.

Комитет по развитию городского хозяйства. Теория КРГГХ

Диагностика уровня развития игровой деятельности детей дошкольного возраста

Курсовая работа. Игра как вид деятельности. Развитие и становление игровой деятельности. Диагностика уровня развития игровой деятельности в дошкольном возрасте.

Методические рекомендации по написанию сочинения-рассуждения

Алгоритм написания сочинения-рассуждения. Работа с основной мыслью текста-рассуждения. Типы аргументов. Как начать сочинение? Как заканчивать сочинение? План написания любого сочинения.

Сохранить?

Пропустить...

Введите код

Ok