Внимательность как средство духовного воспитания. Буддийский метод сатипаттхана

Ньянапоника-махатхера

ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ

КАК СРЕДСТВО

ДУХОВНОГО

ВОСПИТАНИЯ

Буддийский метод сатипаттхана

Содержание

Предисловие.........................................................................7

Глава I

Путь внимательности:

значение, цель, метод........................................................11

Глава II

Сатипаттхана......................................................................27

Глава III

Внимательность и ясность познания..............................31

Глава IV

Четыре объекта внимания................................................63

Глава V

Спокойствие ума и прозрение.........................................85

Глава VI

Бирманский метод сатипаттхана

и практика его упражнений.............................................97

Глава VII

Внимательность к дыханию, анапанасати................... 123

Глава VIII

Действенная сила внимательности...............................133

Глава IX

Заключение.......................................................................179

Глава X

«Великое поучение

об основах внимательности».........................................195

Примечания.......................................................................215

Содержание......................................................................225

УДК 294.3 ББК 86.3

Перевод с немецкого: Н.В. фон Бок

по изданию

«Geistestrainig Durch Achtsamkeit. Die buddistische Satipatthana-Methode» Von Nyanaponika, Verlag Christiani Konstanz 1970.

Редакторы: Л. Яфарова, Г.А. Разумова

Компьютерный набор: 3. Шейн Оформление и макетирование: О. Борисов

Печатается с разрешения Verlag Christiani Konstanz

и Buddhist Publication Society Inc.

Все права защищены. Никакая часть этого произведения

не может быть опубликована без разрешения издательства

© 2001 издательство «Ясный Свет»

ISBN (рус) 5-87761-016-3

Издательство «Ясный Свет»

191014 Санкт-Петербург а/я 28

тел. (812) 272-07-27 факс (812) 272-07-27

E-mail: oleg@baltinform.spb.ru

Подписано в печать 20.11.2001.

Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Тираж 500.

Издательство «Ясный Свет». 191014 С.-Петербург, а/я 28.

Отпечатано с готовых диапозитивов в ООО "БиС"

Глава I

Путь внимательности: значение, цель, метод

БЕДСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ГДЕ ВЫХОД?

Это сердце всегда полно страха,

Ум постоянно наполнен опасениями,

Заботами о том, что есть, что может случиться.

Существует ли жизнь, свободная от тревоги?

Сообщи мне это в ответ на мой вопрос!1

Заблуждение во внешнем, заблуждение во внутреннем...

В заблуждениях запутались все люди.

И вот я спрашиваю тебя, о Тотама:

Кто может полностью разрушить заблуждения?1

Как своевременно звучат стихи! Тем не менее эти полные тревоги вопросы были заданы еще в далекой Индии около двух с половиной тысяч лет назад; они были обращены к великому учителю человечества - к Будде. Не в меньшей степени близким для нас оказывается и ответ, который дал на них Будда всей совокупностью своего учения, ибо в этом учении он указывает путь избавления от страха, тревоги и заблуждений. Источник того породившего страх бедствия, в котором живет человек с незапамятных времен, Будда увидел в самом человеческом уме. Однако он усмотрел также и тот факт, что в глубинной структуре именно этого ума лежит путь, выводящий человека из бедственного положения; и он говорит об этом пути в следующем стихе:

Также и в бедствии существует ученье,

ведущее к достижению ниббаны?

С расцветом правильной бдительности

Ваш ум достигает совершенства.4

Бедственное положение, о котором сказано в этом стихе, ощущается современным человеком с особой остротой. Среди устрашающе возросшего населения Земли и непрерывно усложняющейся структуры общества отдельному индивиду становится все труднее обеспечить для себя хотя бы в малой степени личную свободу, все более и более трудно освободиться от навязываемых семьей и профессией «общественных обязанностей» и выкроить себе хоть немного времени для отдыха или полного одиночества. Это давление еще более усиливается вследствие внутренних и внешних напряжений и конфликтов. Поэтому у такого человека, который не пожелал уступить без сопротивления подобным обстоятельствам, а все еще чувствует внутреннее противодействие им, возрастает ощущение опасности, тягостности и бессмысленности всего механизма жизни.

И вот в цитированном выше стихе Будда говорит, что даже в этом бедственном положении находится путь к свободе, по которому мы может идти. И этот путь - путь правильного внимания; Будда добавляет, что этот путь ведет не только к свободе, но даже к окончательному освобождению от страдания, к ниббане.

Для того, чтобы в то далекое время в столь простой и незначительной функции ума, какой является внимание, найти такие могучие возможности, чтобы развить эти возможности, было необходимо в самом деле совершенное пробуждение (как раз это и означает слово «Будда»). Нельзя сказать, чтобы и на Западе полностью отсутствовало понимание того, какими обширными возможностями обладает внимание5. Здесь мы хотим только напомнить слова Жан-Поля: «Гений — это осмотрительность». Именно таким гением был Будда, поскольку он как раз в этой осмотрительности, в ясности сознания, т.е. в правильном внимании, увидел выход из внешних и внутренних бедствий и точно описал этот путь.

Он описал его прежде всего в своем поучении об «основах внимания», или «Сатипаттхана-сутте», перевод который включен в настоящую книгу в главе X. Этот учебный текст начинается и заканчивается такими убедительными словами, какие едва ли можно найти в другом поучении Будды; данное обстоятельство указывает на то значение, которое сам Будда придавал пути правильного внимания. Здесь мы приводим эти вводные и заключительные слова текста; для большей ясности они даются в свободном, слегка расширенном изложении:

«О ученики, есть один-единственный [и прямой] путь, ведущий к очищению сущности, т.е. к просветлению ума от всяческих заблуждений, к преодолению страха и тревог; путь, который [многообразными способами] ведет к уничтожению и исчезновению горя и страданий, к освобождению от горестей и печалей, к обретению правильной дороги (т.е. действенной методики), к осуществлению свободы от заблуждения, к ниб-бане. И этот путь заключается в развитии четырех основ внимательности»6.

Если человек, почитаемый в течение более чем двух с половиной тысячелетий многими миллионами людей, как просветленный и несравненный учитель, дает свое наставление в столь подчеркнутой форме, если он ставит при этом такую высокую цель, какая указана в приведенных выше словах, подобное наставление, несомненно, заслуживает серьезного внимания.

Поэтому цель данной книги состоит в том, чтобы оказать помощь читателям в понимании этого значительного практического текста, в том, чтобы дать указания, касающиеся содержащегося в нем метода духовного воспитания. Это делается в убеждении, что усвоенные с его помощью способы систематического развития внимания и ясности сознания представляют собой простой, основательный и действенный метод, который поможет человеку в его повседневных затруднениях и волнениях. Кроме того такой метод должен подготовить человека к высочайшей цели - к окончательному освобождению духа от трех величайших носителей страдания: алчности,ненависти, ослепления.

Правильное внимание - это непременное условие и основание правильной жизни и правильного мышления; поэтому оно заключает в себе жизненно важную весть для каждого человека - не только для убежденных буддистов, но и для всех тех людей, которые пожелают взять на себя труд по приобретению столь трудного мастерства в управлении умом; для тех, кто хочет развить скрытые или подавленные внутренние способности для приобретения большей внутренней силы, более глубокого и чистого счастья. Этот путь полезен сегодня так же, как и две с половиной тысячи лет назад; он пригоден как для стран Запада, так и для стран Востока, для людей мирского направления и для монахов в уединенных кельях.

В цитированных выше первых словах поучения говорится, что этот путь ведет к избавлению от страдания. Разве не к этому именно стремится каждый человек? Чтобы достичь того, что любой человек всегда считал своим счастьем, необходимо по-настоящему постараться отбросить от себя или, по крайней мере, уменьшить то, что препятствует счастью, а именно: повседневные заботы, разочарования, конфликты. Страдание в его разнообразных формах является всеобщим переживанием человека; поэтому путь к смягчению и в конце концов к устранению этого страдания, конечно, имеет величайшее значение для всего человечества.

Последняя цель пути правильного внимания, - как и всего учения Будды в целом, - это окончательное разрушение страдания благодаря полному преодолению алчности, ненависти и заблуждения. Разумеется, такая цель для отдельного индивида может находиться в весьма отдаленном будущем, однако путь к ней указан Буддой с ясностью и определенностью. Это и есть благородный восьмеричный путь избавления от страданий, и правильное внимание оказывается непременным условием и безотказным помощником на всех этапах этого пути, ведущего все выше и выше. Для того, чтобы добиться на нем непрерывного продвижения, необходимо, однако, воспитание ума при помощи медитации.

Мы употребляем здесь слово «медитация » в широком его смысле: это просветление сознания, его возвышение; таким образом метод сатипаттхана, предложенный Буддой, т.е. развитие правильного внимания, можно назвать наиболее подходящим для людей Запада введением в медитацию.

В этом медитативном воспитании ума, несомненно, решающим фактором движения вперед являются методические упражнения с некоторым избранным объектом внимания; и здесь будут даны указания относительно таких упражнений. Однако почти столь же важным, как регулярная медитация, здесь будет применение и развитие внимания в рамках повседневной жизни. Достигнутое благодаря этому расширенное сознание на более высоком уровне поможет методическим упражнениям в медитации; а первые успехи, достигнутые в повседневной жизни благодаря вниманию, станут обнадеживающим фактором, с которым окажется вообще возможным начать непривычный для многих жителей Запада путь постоянной медитации.

Однако каким трудным оказывается такое начало! - ведь тут речь идет о новой ориентации в жизни и мышлении. И все же нам станет ясно, насколько все это необходимо, если мы еще раз бросим взгляд на исходный пункт наших рассуждений: на человеческое существование в этом мире, постоянно наполненное бедствиями и заботами. Неслыханным образом сменяют друг друга кризисы в жизни целых групп людей и народов, а промежуточные периоды мира и безопасности оказываются лишь временными - и в пространственном отношении чересчур ограниченными. Столь же ограниченной оказывается и способность отдельного человека или групп людей выдерживать эти кризисы без сильнейшего телесного, экономического, душевного и морального ущерба. Поэтому не следует забывать о том, что внешние возможности, а также внутренняя сила, необходимая для того, чтобы все начать сначала и совершить полный переворот в жизни, добиться самообновления, - не являются неисчерпаемыми. Мы никогда не знаем - может быть, именно это мгновение, именно эта сиюминутная ситуация в последний раз открывает нам доступ к более высоким возможностям. Нам неизвестно, не является ли последней та сила, которая струится сейчас в наших жилах и которая, хотя она и невелика, все еще дает нам способность выносить наши трудности. Поэтому именно данное мгновенье оказывается столь драгоценным. Не дадим ему пройти мимо! - призывает нас Будда.

Послание Будды приходит на Запад, как путь помощи, как ответ на потребности нашего времени, которые суть не что иное, как одна из видимых форм постоянно существующего во все времена человеческого страдания. Учение Будды не призывает к бегству от настоящего времени, потому что и в своем самом определенном осуществлении это учение не есть уход от мира, а преодоление мира благодаря его познанию и овладению им. Учение Будды не является.и уходом в чуждые всякой деятельности отвлеченные размышления, которые разделываются с проблемами современности с дешевым жестом превосходства. Это не напиток забвения, при помощи которого можно убежать от серой, слишком мучительной повседневности в какой-то яркокрасочный и экзотический культ. Оно не дает никакой пищи стремлению уйти от чересчур знакомой и болезненно стесняющей обстановки в некую привлекательную даль, принимаемую за простор освобождения; ибо при таких стремлениях мы забываем о том, что любая далекая перспектива для того, кто живет в ней, оказываетсяч чем-то весьма от него недалеким; да и все действительно далекое, подобно нашей здешней обстановке, заключает в себе два аспекта - связанность и свободу. А то, каким из этих двух аспектов оно обернется, снова зависит от нас самих, от нашего собственного ума.

УЧЕНИЕ ОБ УМЕ

Учение Будды имеет дело не с чем-то далеким и чуждым, а с близким, находящимся непосредственно перед нами фактом, с тем, что для нас ближе всего, - с человеческим умом. Человеческий ум являет собой исходный пункт и узловой пункт учения Будды, а также и наивысшую его точку, ибо его цель, насколько ее можно выразить в словах,- это освобожденный и достигший целостности ум.

Следует поразмыслить над таким показательным фактором. Библия начинается словами: «В начале сотворил Бог небо и Землю...», тогда как «Дхаммапада», одна из прекраснейших и наиболее известных книг буддийского канона, открывается словами: «Дхаммы обусловлены разумом, их лучшая часть - разум, из разума они сотворены». Эти слова, которые неизбежно производят глубокое впечатление на читателя, представляют собой спокойный и негромкий, однако непоколебимый ответ Будды на библейское верование.

Ум - это самое близкое к нам явление, потому что только через него, через сознание и его разнообразные функции нам дается так называемый внешний мир, включая и наше собственное тело. «Если познан ум, познаны и все вещи», -говорится в одном из текстов махаяны, в «Ратнамегха-сутре».

Ум - источник всего добра и зла, которые совершаются внутри нас или происходят вне нас. Об этом учат уже первые два стиха «Дхаммапады», начало которых мы только что привели; то же самое говорится и в следующих словах Будды:

«И то, что имеется в дурных вещах, то, что связано с дурным, то, что свойственно дурному, — все это исходит из ума. И то, что имеется в хороших вещах, то, что связано с добром, то, что свойственно добру, — все это исходит из ума». /Ангуттара-никая», кн.1, текст 13/

Поэтому тот поворот, который необходимо совершить человеческому уму в его нынешнем кризисе, обязательно должен быть внутренним поворотом, движеньем вглубь самого себя. Лишь благодаря внутреннему превращению изменяется внешнее, хотя бы даже это изменение происходило очень медленно. Если внутренний центр будет крепким и упорядоченным, непременно случится так, что периферчес-кие заблуждения мало-помалу прояснятся, и все как бы само собой придет в порядок, соответствующий ясности внутреннего центра. Точно так же порядок или хаос внутри общества вытекают из порядка или хаоса ума. Это не означает, что нам следует просто ждать наступления того дня,-который, кстати, никогда не приходит, - когда «в одно прекрасное время все люди станут хорошими ». Наоборот, опыт и история свидетельствуют о том, что зачастую для построения «силовых центров добра» требовалось лишь чрезвычайно малое число благородных, решительных и проницательных людей, а затем к ним присоединялись массы тех кто не имеет мужества идти первым, однако готов следовать за кем-то. Разумеется, как показывает история человечества с древнейших времен, сказанное относится также и к силам зла. Все же одним из утешительных фактов является то обстоятельство в этом мире, что силы добра, как и силы зла, обладают заражающей способностью. Добро способно захватить других, если только оно имеет доверие к самому себе. Поэтому, как говорится в одном из текстов Махаяны:

«Следует глубоко укоренить в добре собственный ум, пропитать его плодоносным ливнем истинного учения, очистить от помех, придать ему силу своей энергией».

/Гандавъюка-сутра/

Таким образом спасающая весть Будды как раз и заключается в оказании помощи уму. Никто другой, кроме Него, кроме Просветленного, не оказал такой помощи со всей полнотой, основательностью и действенностью. Мы утверждаем это, несмотря на величайшее уважение к выдающимся открытиям и успешным терапевтическим результатам современной глубинной психологии, которая - прежде всего в лице такой великой личности, как К.Г.Юнг, совершила решительный поворот в сторону религиозности и восточной мудрости. Несомненно, глубинная психология может дополнить учение Будды об уме в теоретических и практических деталях, перевести его на язык современной науки и в своих лечебных приемах применить его к отдельным проблемам нашего времени. Однако основные, решающие принципы буддийского учения о психике - прежде всего в их практических частях - остаются независимыми от чередования времени и смены научных теорий. Потому что основные ситуации человеческой сущности всегда повторяются, хотя и в новом обличий, а основные факты человеческого психо-телесного организма, с которыми должна считаться каждая система воспитания ума, остаются также по сути своей неизменными. Буддийское учение об уме основано на ясном понимании этих основных фактов и ситуаций человеческого существования; и данное обстоятельство придает ему вневременной характер, делает его всегда современным.

Итак, послание Будды как учение о психике человека учит нас трем видам знания:

— оно учит познанию ума, того ума, который так близок нам — и в то же время совсем для нас неизвестен;

— оно учит формированию ума, того ума, который столь упрям и вместе с тем столь покорен;

  •  оно учит освобождению ума, того ума, который опутан столь многими узами и вместе с тем способен стать свободным здесь и сейчас же.

ПРАВИЛЬНОЕ ВНИМАНИЕ - СУТЬ БУДДИЙСКОГО УЧЕНИЯ О ПСИХИКЕ

Исходный пункт, самая суть спасающего послания Будды, а также его узловой и конечный пункт заключены в учении об уме, и их можно сформулировать в одной короткой фразе: будь бдителен! Таким образом внимательность выполняет те же самые функции, которые мы относим к учению Будды об уме в его общем смысле. Итак, что же такое внимание?

Это тот самый ключ к познанию мира, который открывает сокровенные его тайны, стало быть, - исходный пункт этого познания; безотказно действующий инструмент формирования ума, т.е. узловой пункт познания; признак достигнутого освобождения ума, следовательно, наивысший, конечный пункт познания.

Поэтому Будда с полным правом называет развитие внимания «единственным путем».

ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ВНИМАНИЕ?

Хотя внимание столь же высоко ценится Буддой и имеет такие важные последствия, оно, однако, не есть какое-то мистическое состояние психики, понятное и доступное лишь немногим избранным. Наоборот, внимание в своей элементарной видимой форме - это одна из основных функций сознания, без которой невозможно какое бы то ни было восприятие объектов. В том случае, если появляется какой-нибудь достаточно сильный стимул, внешний или внутренний, пробуждается и внимание - именно прежде всего в своей простейшей форме: сначала мы просто замечаем объект, наша психика как бы впервые прикасается к нему. При этом сознание пробивается сквозь инертный, темный поток подсознания; во время бодрственного процесса это явление происходит ежесекундно, бесчисленное множество раз. Начальная функция внимания, как первой реакции на раздражение внешних чувств, представляет собой все еще довольно примитивный процесс; тем не менее она имеет определенное значение, как первое проявление «я», как высвобождение сознания из-под своей подсознательной основы. Когда мы таким образом впервые замечаем предмет, мы получаем лишь самый общий и еще весьма неотчетливый его образ. Если затем у нас пробудился интерес к этому предмету, или его воздействие на органы чувств оказалось достаточно сильным, на отдельные детали его направляется обостренное внимание. Оно занято не только различными особенностями, но также и его отношением к познающему субъекту; благодаря этому становится возможной сравнительная классификация восприятий, соотнесение их с прежними переживаниями, так называемая ассоциация. Эта важная фаза развития психики указывает также на тесную связь внимания с мышлением в их взаимоотношениях уже внутри первых восприятий. На пали внимание и мышление обозначаются одним и тем же словом «сати». Без мыслительной способности внимание было бы занято лишь изолированными, не связанными между собой фактами, как это имеет место большей частью в случаях восприятия у животных. Из вытекающего на этой ступени ощущения личност-ности восприятия и неверных ассоциативных связей могут, однако, возникнуть источники тяжелых заблуждений в процессе познания.

На основе ассоциативного мышления происходит следующий важный шаг в развитии психики, а именно: суммирование отдельных впечатлений, их генерализация, способность к отвлеченному мышлению. В целях нашего изложения мы закончим рассмотрение этой фазы, когда остановимся на второй ступени, достигаемой в развитии сознания при помощи работы над вниманием. Итак, мы установили четыре последовательных шага, характерных для этой второй ступени: точное познание объектов (восприятие частностей), узкое сосредоточение на предмете (субъективация впечатления), ассоциативное и затем абстрактное мышление.

На этой второй плоскости развитого внимания развертывается наиболее значительная область психической жизни нынешнего человечества; она охватывает обширную сферу, начинающуюся со всякого точного наблюдения или внимательного выполнения какой-либо работы и доходящую до утонченного внимания в методах критического исследования при научных изысканиях. Образы восприятия, возникающие на этой ступени, оказываются, однако, чаще всего все еще сильно связанными всевозможными предубеждениями со стороны чувств и мышления, неверными ассоциациями, которые не относятся к делу, и прежде всего - первопричиной всяческого обмана, предположением о том, что в вещах существует нечто субстанциональное, что в живом организме существует «я». В силу всех этих факторов надежность даже самых простых восприятий и суждений бывает сильно ограниченной. На этой ступени развития внимания останавливаются большей частью все те люди, которые так и не получили учения Будды или не применили его в своей повседневной жизни, в своем повседневном мышлении.

Со следующей ступенью развития мы вступаем в область собственно правильного внимания, или самша-сати, в буддийском понимании этого слова. Здесь внимание называется «правильным» потому, что оно сохраняет психику свободной от искажающих влияний; потому что оно выступает в качестве основы правильного познания и его составной части; потому что оно учит людей совершать «правильные действия» правильным образом; наконец потому, что оно служит указанной Буддой правильной цели — устранению боли при помощи познания истины и преодоления в самом себе всех неверных представлений, которые коренятся в алчности, ненависти и заблуждении.

Когда восприятия и мысли при самом своем возникновении встречены и проверены правильным вниманием, они представляют собой тщательно просмотренный пережитый материал - и соединяются с сырым материалом, не смешанным с предубеждениями, благодаря чему практические и нравственные решения людей, как и их мысленные суждения, отличаются несравненно более высокой степенью надежности. Но прежде всего такие разумно проверенные и неискаженные образы действительности заложат прочную основу для главной буддийской медитации: для созерцания всего процесса бытия, как изменчивого, неудовлетворяющего, несубстанционального.

Разумеется, для неподготовленного ума такое напряженное состояние, каким является правильное внимание, непременно покажется не «близким», не «интимным», потому что подобный ум пользуется им слишком редко. Но на пути, предлагаемом методом сатипаттхана, это состояние может стать близким и интимным, поскольку оно действительно, как мы это показали, коренится в чем-то чрезвычайно для нас близком. И потому также это правильное внимание по существу выполняет те же самые функции, что и на обеих более ранних ступенях развития, хотя на более высокой плоскости. Духовное продвижение по праву сравнивали с движением по спирали, т.е. основные его ситуации повторяются на различных плоскостях. Общие основные функции различных степеней внимания суть освобождение все более высокой ясности сознания, более высокой его интенсивности, равно как и приобретение все более очищенного от причин заблуждений познания действительности. Выше мы вкратце проследили эту линию развития: в своем подъеме от бессознательного к сознанию, от первых неустойчивых впечатлений сознания к отчетливым представлениям объектов, от все еще неполного, затуманенного волей, обусловленного восприятия, к ясной и не фальсифицированной картине действительности. При этом мы видели, каким особенно высоким и обостренным бывает то внимание, которое естественно поддерживается другими факторами, видели, что оно ведет к более высокой ступени развития: ко все более просветленному сознанию, к его возвышению. Если человеческий ум желает выйти из своего нынешнего кризиса и шагнуть дальше, в направлении заложенных в нем возможностей развития, он должен снова вступить на этот путь через царские врата внимания.

ПУТЬ К ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ БОЛЕЕ ВЫСОКОГО УРОВНЯ.

Упомянутая выше вторая ступень развития внимания, т.е. точное, но еще находящееся под воздействием многих предрассудков познание предмета, уже стала прочным приобретением человеческого сознания. Она дает полную возможность дальшейшего развития многообразных переживаний во всей их полноте и широте, а также их эгоистического использования для достижения материальных целей. Однако вследствие такого распространения внимания в ширину современной цивилизации угрожает опасность чрезмерной специализации, биологические последствия которой известны: они проявляются в дегенерации и постепенном вырождении расы, как это произошло в случаях гибели доисторических рас гигантов с их мощно развитыми физическими телами и недоразвитыми мозгами. Наоборот, для современных людей опасность заключается в чрезмерном развитии мозга и его преимущественного употребления в погоне за наслаждениями или для удовлетворения жажды власти. Сопутствующая этому опасность заключается в том, что человечество однажды станет жертвой того, что создано его собственным «сверхмозгом» - убийственных и разрушительных открытий и «развлечений», которые уничтожают дух. Может вновь повториться та же ситуация, которая изложена в полном глубокого смысла мифе о вавилонской башне - о разрушившемся техническом чуде, строители которого не понимали друг друга, а потому не придумали ничего лучшего, чем взаимное истребление.

Спасительным средством, способным предотвратить подобное чрезмерное развитие мозга, ведущее к катастрофе, является средний путь Будды, который явственно прослеживается в излагаемом здесь курсе духовного воспитания. Это как бы вечный страж; и если только к нему прислушиваться, он сможет спасти человечество от крушения на скалах крайностей.

Если человечество будет продолжать свое движение исключительно в плоскости второй ступени развития психики и внимания, ему придется ожидать лишь застоя или катастрофы. Только благодаря новому продвижению в области более ясного и интенсивного сознания, т.е. благодаря изменению качества внимания, можно опять внести в нынешнюю психическую структуру элемент движения и развития. Это способно дать излагаемое здесь духовное обучение, возведенное на прочном фундаменте столь же возвышенного, сколь и реалистичного морального учения - именно такого, какое мы находим в учении Будды.

Правильное внимание, или «сатипаттхана», объяснено Буддой со всей полнотой: это путь к освобождению ума, а потому — путь к подлинному величию человека. Это путь к развитию более высокого и наивысшего человечества, путь к истинному сверхчеловеку, о котором мечтали столь многие благородные умы и к которому существует столь много ошибочных устремлений. В древнем буддийском писании нам оставлен диалог, заслуживающий серьезного внимания. Сарипутта, один из главных учеников Будды, спросил:

«Господин, столько разговоров о «великом человеке». Так каким же образом, о господин, определить, что такое великий человек?

- О Сарипутта, говорю тебе, с освобожденным разумом есть великий человек; с неосвобожденным разумом, говорю я, нет великого человека.

Как же тогда, о Сарипутта, ум становится освобожденным?

Когда, о Сарипутта, монах, находясь в теле, погружен в созерцание тела, старательный, обладающий ясным познанием, внимательный, стремящийся к преодолению алчности и печали по отношению к миру. У него, который, находясь в теле, погружен в созерцание тела, ум освобожден, очищен от прилипших к нему склонностей. Находясь в чувстве, он погружен в созерцание чувства, находясь в уме, - погружен в созерцание ума, находясь в объектах ума, погружен в созерцание объектов ума, старательный, с ясным пониманием, внимательный.

Так, о Сарипутта, освобождается ум. С освобожденным умом, говорю я, есть великий человек; с неосвобожденным умом, говорю я, нет великого человека».

/«Самъютта-никая», 47,II/

Глава II

Сатипаттхана

ЗНАЧЕНИЕ ТЕРМИНА

Прежде чем начинать изложение этого метода духовного воспитания, нам следует дать некоторую общую информацию. Прежде всего остановимся на значении палийского слова «сатипаттхана»; под таким названием этот метод известен в буддийских странах Востока; а теперь он получил известность и на Западе, как название того поучения Будды, которое является основным текстом данного метода.

«Сатипаттхана» — это научное понятие языка пали, на котором передано самое древнее изложение учения Будды. Слово «сатипаттхана» - сложное. Первая его составная часть, «сати», имеет основное значение - «память»; в небуддийском санскрите в этом значении широко употреблялось слово «смрити». Однако в писаниях палийского буддизма такое значение встречается весьма редко. В общеупотребительном буддийском понимании существительное «сати » скорее означает просто способность вспомнить прошлое. Здесь преобладающий смысл слова — бдительное внимание, направленное на данный момент, ясное осознание и понимание, так что лучше всего перевести его словом «внимательность». Попытки передать его смысл в старых немецких переводах словами «прозрение», «протекание», «вспоминание » или даже «благоговение » следует считать неудовлетворительными.

Вторая составная часть слова, «паттхана », согласно древним комментариям, может быть объяснена двояко. Во-первых, как «основание», потому что именно четыре главных объекта внимания (тело, чувства, состояние сознания и объекты ума) составляют его основу и «главное место»; во-вторых, это слово можно понимать как сокращение слова «упаттхана», что буквально означает «стояние на самом близком месте». В таком случае оно имеет смысл удерживания внимания на настоящем моменте. В пользу подобного объяснения говорит то обстоятельство, что родственные формы слова очень часто употребляются в соединении с «сати», например, «упаттхита-сати», или «внимание, удерживаемое на настоящем моменте»; а в самой «Сатипаттха-на-сутте» мы встречаем фразу «сатим паримукхам упатта-хапетва», т.е. «внимание, удерживающее в себе настоящий момент» (или «удерживающееся в настоящем моменте»). В одной старой экзегетической работе, представляющей собой подстрочный комментарий к поучению, дается следующее объяснение: «После восприятия объектов не следует упускать из виду обстановку; это и есть удержание на настоящем, упаттхана». В буддийском санскрите наше поучение соответственно называется: «Смрити-упастхана-сутра». Однако желая добиться более понятного и простого языка в переводе, мы избрали здесь - в отличие от первого издания книги - термин «основания внимательности ».

МЕСТО В ЗДАНИИ БУДДИЙСКОГО УЧЕНИЯ

Внимательность занимает определенное место в ряду понятий буддийского учения; здесь будут названы лишь важнейшие из этих понятий.

Правильное внимание, самма-сати, представляет собой седьмое звено «восьмеричного пути, ведущего к прекращению страданий » и в объяснении этого пути ясно определяется, как «четыре основы внимательности» (см. ниже стр. 64).

Внимательность есть первая из семи «ступеней к просветлению» (баджхана), которые также являются существенными элементами просветления (бодхи). Внимательность стоит на первом месте не только в силу формальной последовательности, но также и потому, что ее формирование представляет собой основу для полного развития шести других свойств, в особенности же для второй ступени к просветлению, «проникновения в истину». Ибо без сформировавшейся внимательности невозможно познание истины, т.е. телесного и психического процесса существования (см. примеч. 71 к главе X). Внимательность далее является одной из пяти «психических способностей» (индрия). Другие четыре: доверие, энергия, сосредоточенность и мудрость. Кроме своей собственной функции внимательность играет здесь важную роль в наблюдении за гармоническим развитием и равновесием остальных четырех способностей.

ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ

Соответственно своим объектам внимательность бывает четырех видов: 1) внимательность к телу; 2) к чувствам; 3) к уму, т.е. к состоянию сознания вообще; 4) к объектам ума (дхамма), т.е. к содержанию сознания в каждом отдельном случае; при помощи постоянной внимательности сознание постепенно усваивает мысленные формы буддийского учения (дхамма). Эти четыре «созерцания», или «анупассана», составляют главные подразделения всего поучения. Иногда их называют также четырьмя «сатипаттхана» - в смысле главных предметов внимательности.

В буддийских писаниях внимательность часто связывается и с другим понятием, которое мы здесь назовем «ясностью познания», сампаджанна. Оба эти понятия чаще всего образуют на языке пали одно сложное целое - «сати-сам-паджанна ». В этой связи можно было бы в широком обобщающем смысле отождествить «внимательность» с удерживанием ума и упражнением в «чистом наблюдении», которому будет посвящена значительная часть этой книги. Второе понятие, «ясность познания», относится здесь к ясно познаваемому, ясно понимаемому и направленному действию и мышлению1.

Глава III

Внимательность и ясность познания

УПРАЖНЕНИЕ В ЧИСТОМ НАБЛЮДЕНИИ

Теперь нам необходимо рассмотреть далее оба эти аспекта правильной внимательности.

Из этих двух видов понятий, внимательности и ясности познания, именно внимательность в смысле своей особой функции чистого наблюдения прежде всего характерна для метода сатипаттхана в целом во всем его своеобразии. Чистое наблюдение представляет собой главное вспомогательное средство в повседневной практике метода; оно также сопровождает систематические упражнения от их первых ступеней вплоть до достижения высочайшей цели.

ЧТО ТАКОЕ ЧИСТОЕ НАБЛЮДЕНИЕ?

Чистое наблюдение есть ясное и неотвлекаемое наблюдение того, что действительно происходит в данный момент, наблюдение сиюминутного переживания, внешнего или внутреннего. Это непосредственное созерцание телесного и психического процесса своей собственной сущности в той мере, в какой этот процесс отражается в зеркале нашего внимания. Такое наблюдение считается «чистым» потому, что наблюдатель считается «чистым» по отношению к объекту, не становится на какую-либо точку зрения, одобренную чувством, волей или мышлением, не производит никаких действий, направленных на объект. Это, как следовало бы здесь выразиться, просто «чистые факты». Если, однако, теперь к первоначальной чистой регистрации фактов сразу же присоединяются еще и оценки и другие реакции из прошлого опыта, тогда и сами эти реакции необходимо точно также немедленно сделать объектом чистого наблюдения. Приобретенная таким образом внутренняя свобода по отношению к объекту благодаря постоянным упражнениям мало-помалу станет привычным наней строением, которое при необходимости будет легко вызвать. Едва ли нужно особенно подчеркнуть то обстоятельство, что это чистое наблюдение нельзя рекомендовать почти для всех жизненных ситуаций; разумеется, оно не годится для таких случаев, где требуется принятие решения на словах или на деле где необходимо действовать по плану. Здесь же - место для ясности познания, о чем мы поговорим позднее. Однако как раз в таких ситуациях, которые требуют активного ответа, чистое наблюдение способно выполнять важную подготовительную функцию, которая придает решению большую надежность, а действию - большую уверенность в успехе.

Здесь мы рекомендуем чистое наблюдение в качестве методического упражнения в течение установленных для этого кратких промежутков свободного времени, а также для применения, возможно, и в повседневной деловой обстановке, в такие моменты, когда человек способен на короткий срок, скажем, на одну минуту, отвлечься от своей деятельности; или им можно воспользоваться перед важными решениями, включив несколько минут упражнения в чистом наблюдении в процесс обдумывания.

ОСНОВАТЕЛЬНОСТЬ

Каждый труд требует основательности, если у вас есть намерение достичь цели; это в особенности справедливо по отношению к такой высокой и трудной задаче, рабочий план которой лежит на благородном восьмеричном пути, ведущем к избавлению от страданий. В каждую из восьми ступеней этого пути включено правильное внимание; наряду со своими функциями оно вносит в практику тот необходимый элемент основательности, который может столь значительно способствовать развитию других ступе пути. «Отсутствие поверхностности » - так названо в буддийском писании одно из характерных свойств внимательности; а в позитивной формулировке это - не что иное, как именно основательность. Точно так же при методическом развитии внимания естественно должна проявиться более высокая степень основательности. Недостаток основательности противоречил бы самому духу правильного внимания и лишил бы работу по его развитию всякой надежды на успех. Подобно тому, как небрежно и неправильно заложенный фундамент должен подвергнуть опасности все здание, так и при духовном воспитании благоприятное действие тщательного труда по закладке основания распространяется далеко в будущее.

Поэтому правильное внимание восходит к самому началу: оно начинается «снизу», ибо, как говорится в изречении Лао-цзы, «возвышается из глубины». Благодаря чистому наблюдению внимание спускается к самым корням вещей: и с точки зрения духовного процесса это означает, что внимание направляется прежде всего на ту упомянутую выше первую фазу процесса восприятия, где ум все еще обладает чистотой по отношению к воспринимаемым объектам. Обычно эта стадия имеет едва заметную длительность и в лучшем случае дает нам лишь мимолетные, неполные и ошибочные представления о предметах. Задача следующей фазы восприятия исправить и дополнить это первое впечатление. Но так обстоит дело далеко не всегда. Слишком часто первые впечатления со всеми их недостатками принимаются без проверки, и к ним прибавляются новые, далеко идущие искажения, соответствующие более сложному характеру второй фазы. Затем на основе таких ошибочных, неполных и пропитанных всевозможными предубеждениями восприятий делаются ошибочные выводы и принимаются решения, зачастую имеющие важное значение. Такие образы восприятия, подчас окрашенные страданием и тесно с ним связанные, могут вновь и вновь разрушать здание морального развития и практики медитации.

И вот тут-то вступает в действие чистое наблюдение в качестве сознательного стремления укрепить первую, чисто рецептивную фазу восприятия, благодаря чему сохранится лучшая возможность правильного выполнения ее важной функции. Чистое наблюдение доказывает основательность своего образа действий, тщательно подготавливая и очищая почву, на которой впоследствии можно будет прочно построить первую фазу следующего психического этапа. Своей очищающей и просветляющей функцией чистое наблюдение служит той целевой установке метода, о которой говорится в начале поучения - «очищению сущности», а это и есть, согласно комментарию, очищение и просветление психики. Весьма важным для такой основательности метода оказывается приобретение чистого объекта.

ПРИОБРЕТЕНИЕ ЧИСТОГО ОБЪЕКТА

Чистое наблюдение - это всего лишь регистрация объекта, его точного назначения и ограничений. Как заметит начинающий во время упражнений, такое наблюдение - совсем не легкая задача, какой она сначала представляется. Первый важный результат упражнений будет состоять именно в том, что мы к своему удивлению обнаружим, как редко представляем себе чистый, ни с чем не смешанный объект. Например, зрительное восприятие редко показывает нам чистый объект зрения, если мы при этом ощущаем некоторый интерес к тому, что видим; и предмет наблюдения будет пропитан относящимися к «я» оценочными оттенками, такими как красивый или отталкивающий, приятный или неприятный, полезный, бесполезный или вредный. Если дело касается предмета, представляющего для нас жизненную важность, к этим оценкам присоединяются еще и предвзятые мнения: «это -мое личное, это мое я, сущность моей души, это - то же, что я сам ». Ум, неконтролируемый правильным вниманием, большей частью сознательно воспринимает лишь такие искаженные разными примесями (оценками, ассоциациями и т.п.) объекты; связанные подобными примесями восприятия затем погружаются в резервуар мышления и таким образом оказывают влияние на будущие представления об объектах, на суждения, решения, настроения и т.д. Часто это влияние оказывается роковым.

Во время чистого наблюдения задача заключается в том, чтобы теперь отобрать все эти посторонние примеси; при желании их необходимо созерцать только самих по себе, а первоначальный предмет наблюдения сохранить чистым от них. Здесь требуются неустанные упражнения, во время которых постепенно обостряющееся внимание как бы пользуется особым ситом возрастающей тонкости, которое отсеивает сначала грубые, а затем все более тонкие примеси.

Необходимость такого точного определения и ограничения объекта подчеркнута в поучении сатипаттхана регулярным двукратным упоминанием объекта внимания: «Пребывая в теле, он погружен в созерцание тела», т.е. не в созерцание относящихся к нему чувств, как это категорически поясняет комментарий. Если, например, мы смотрим на мучительную рану на своем теле, здесь таким образом налицо объект зрения, принадлежащий созерцаемому телу, исключительно некоторой его части, находящейся в определенном состоянии. Ощущение боли есть объект созерцания чувства. Более или менее сознательно скрываемый предрассудок, что при этом затронуто какое-то «я», принадлежит к объектам созерцания ума («ослепленного ума») или к созерцанию объектов ума («оков», которые возникают вследствие соприкосновения тела с каким-нибудь доступным для соприкосновения объектом). Ощущаемое при этом негодование против того, кто нанес рану, принадлежит к созерцанию ума («ума, наполненного ненавистью») или к созерцанию объекта ума («подавление антипатии»). Одного этого примера достаточно для понимания всего принципа.

Таким образом, главной функцией чистого наблюдения является приобретение чистого объекта, свободного от примесей, свободного от связи с «я». Именно такая цель прослеживается в полном смысле в наставлении, которое дал относительно упражнения Будда монаху Бахийа:

«Видимое должно быть только видимым, слышимое — только слышимым, ощущаемое (при помощи трех других телесных чувств) — только [так] ощущаемым, познаваемое — только познаваемым».

/Удана 1, 10/

Это изречение может служить как бы девизом, сопровождающим упражнение в чистом созерцании.

ТРОЙНАЯ ЦЕННОСТЬ ЧИСТОГО НАБЛЮДЕНИЯ

Рассматриваемое в аспекте только что описанных функций, особенно важных для начала упражнений, т.е. основательной закладки фундамента и приобретения чистого объекта, чистое наблюдение обладает тройной одинаковой ценностью, как это описано нами выше в общих принципах буддийского учения об уме и внимательности, а именно: ценностью для познания, для формирования и освобождения ума.

ЗНАЧЕНИЕ ЧИСТОГО НАБЛЮДЕНИЯ ДЛЯ ПОЗНАНИЯ УМА

«Только в точности проверенные вниманием вещи познает мудрость, не те, которые пребывают в беспорядке».

/комментарий к Суттанипате/

Как предмет микроскопического исследования необходимо тщательно подготовить, очистить, изолировать и закрепить под объективом, точно так же и объект познания нуждается в строго соответствующей ему подготовке. Именно эту подготовительную работу совершает чистое наблюдение, приобретая чистый объект: чистое наблюдение как бы «очищает» предмет исследования от связанных с ним и искажающих его предрассудков чувств и мышления; оно «изолирует» его от не принадлежащих ему тем созерцания; оно «закрепляет» его, замедляя или задерживая переход от чистого воспринимающего наблюдения к активному определению, благодаря чему свет созерцающего познания получает возможность произвести точное исследование.

Однако мы сначала думаем не только об аналитической, т.е. расчленяющей и распознающей функции познания смысла, но также и о синтезе, т.е. о познании взаимосвязей и взаимозависимостей, многие из которых быстро ускользают от спутанного мышления еще во время фазы наблюдения. Но достаточно надежное познание возможно лишь в том случае, если перед тем отдельные члены взаимозависимости внутри некоторого целого будут одинаково тщательно рассмотрены во всех своих аспектах. Недостаточная аналитическая подготовка нередко оказывается источником ошибок во многих философских системах или научных теориях.

Чистое наблюдение в первую очередь дает возможность вещам говорить самим; оно позволяет им как бы высказаться, позволяет вести рассказ, не прерывая их преждевременными окончательными суждениями, когда у них есть еще много, о чем рассказать. Поскольку чистое наблюдение видит вещи всегда новыми, без нивелирующего действия привычных выводов, постольку и сами вещи будут чаще способны сообщать нечто новое. Терпеливое созерцание во время чистого наблюдения иногда почти без всякого усилия открывает глубокие прозрения и выводит на поверхность такие сокровенные отношения, которые отказываются открываться нетерпеливому разбору чересчур агрессивного интеллекта. Слишком поспешные или привычные оценки и суждения о вещах (в мыслях и в поступках) часто становятся препятствием для важных источников познания. Западное мышление должно также научиться от восточного уменью придерживаться чисто полученного материала, - и это не только в качестве средства достижения спокойствия, но и в качестве средства познания.

Здесь следует привести несколько примеров того, как чистое наблюдение может способствовать познанию структуры человеческого ума.

В свете чистого наблюдения кажущийся целостным процесс отдельного акта восприятия понемногу отчетливо представляется в виде быстро протекающей последовательности многих фаз, отличных одна от другой; каждая собственная функция этих фаз способствует полному акту познания. Если мы видим некоторый предмет, например, крупную красную розу, мы обычно полагаем, что это целостное и непосредственно данное нам зрительное впечатление. Однако то, что мы воспринимаем в первые секунды, есть всего лишь цветное пятно, которое выделяется из своего окружения цветом и очертаниями. К единству формы и структуры мы впервые приходим в результате последовательности дальнейших, быстро сменяющихся актов восприятия, которые равномерно ощупывают предмет со всех сторон. Если дело касается нового для наблюдателя или лишь редко воспринимаемого объекта, тогда этот процесс отбора для сознания отдельных отличительных признаков окажется значительно более отчетливым, нежели это бывает при восприятии какого-нибудь знакомого предмета. А название «роза», которое мы как будто одновременно даем этому зрительному восприятию, принадлежит к совершенно другому классу сознания, а именно, к умственному сознанию, не к зрительному; оно происходит из образов памяти, сходных со зрительными восприятиями, а также из привычной связи этих образов со словом «роза». С другой же стороны, оценочное суждение «красивая » и возможное желание обладания предметом представляют собой нечто совсем другое. Продолжающееся обострение и утончение наблюдения будет способствовать полноте выявления дальнейших отдельных фактов, которые могут помочь формированию ценного благоразумия по отношению не только к самому объекту, но также к акту познания. Нам, возможно, станет непосредственно видно, как важно и поучительно отличать стадии образования понятий и оценок от чистого акта восприятия. Благодаря методическим упражнениям в чистом наблюдении, у нас, по всей вероятности, возникнет первое сильное впечатление - прямое и постоянное соприкосновение с изменчивым характером всех явлений жизни, с их непрестанной текучестью. В учениях Будды аникка, непостоянство, есть первый из трех отличительных признаков структуры существования. Таким образом чистое наблюдение показывает нам на примере нас самих, как отдельные телесные и психические процессы непрерывно рождаются и умирают; и это будет стократ убедительной иллюстрацией непостоянства. Особенно впечатляющей окажется эта картина при наблюдении за собственными мыслями и чувствами, с которыми человек главным образом и привык отождествлять себя. Такое переживание текучего характера существования по мере продолжения упражнений в медитации будет приобретать все большую силу и убедительность. Постепенно фактами нашего собственного опыта станут и другие отличительные признаки существования - анатта, или отсутствие «я » и какой бы то ни было постоянной субстанции, а также дукка, страдание и отсутствие удовлетворенности; эти факты более не будут оставаться лишь отвлеченными понятиями. Подобное опытное познание преходящего характера существования является, однако, исходным пунктом медитации проникновения, випассана-бхавана, ступени познания которой начинаются с прозрения в удаяввайа нья-на, возникновение и исчезновение телесных и психических процессов.

Хотя тот факт, что все происходящее в мире имеет преходящую природу, настолько общеизвестен, что оказывается почти банальным, большинство людей тем не менее вспоминает о нем только тогда, когда соприкасается с ним чрезвычайно болезненным образом. Однако благодаря упражнениям в чистом наблюдении нами впервые весьма ощутимо осознается тот факт, что непостоянство является нашим неизменным спутником, что даже за какую-то долю секунды происходит такое изменение частоты психических процессов, которое не поддается учету нормальных способностей наблюдения и представления. Может быть, именно тогда до нашего сознания впервые дойдет во всей полноте истинное состояние мира, в котором мы живем, - а именно, его беспокойная, динамическая природа, внутри которой статические понятия могут иметь лишь значение практически-ориентировочного или научно-философского порядка. Теперь мы начинаем видеть вещи такими, каковы они действительно есть; и это касается в особенности «духовных предметов», т.е. мира психических явлений. Психический элемент внутри человека невозможно понять в каких-либо его внешних проявлениях без знания и постоянного осознавания того факта, что этот элемент в полной мере динамичен,иначе говоря - изменчив.

В то время как чистое наблюдение дает изучающему возможность непосредственно постигнуть факт непостоянства и его природу, оно также вносит важный вклад в процесс познания ума.

Факт непостоянства ума исключит всякую статическую его концепцию, т.е. верование в существование неизменной психической субстанции в монистической или плюралистической форме, равно как и в существование какого-то неизменного психического свойства. Прозрение в природу непостоянства принесет с собой множество деталей относительно динамической природы психических процессов, относительно различного характера телесных и психических явлений и их взаимодействия, а также относительно «взаимосвязи объектов сознания», которое согласно старому буддийскому определению, как раз и заключается в познании объектов. Станет явным то обстоятельство, что ум - это не что иное, как познающая функция, за которой не скрыто никакой постоянной духовной субстанции, никакой души. Таким образом человек, старательно практикующий чистое наблюдение, придет на основании собственного опыта к принципу учения Будды «нет я», к принципу анатта.

Этот столь простой метод чистого наблюдения даст нам также равно поражающее и помогающее прозрение в механизм наших чувств и страстей, в большую или меньшую достоверность нашей мысленной функции, в наши истинные или поверхностные мотивы, в наши предрассудки и т.д. Он пролъет яркий свет как на слабые стороны нашего характера, так и на его сильные стороны; такое самопознание сделает более успешными наши усилия в духовном самовоспитании и выработке характера.

Кратко изложенные здесь полезные стороны чистого наблюдения в познании собственного ума и мира вещей совпадают с отношением честных ученых и исследователей к своим исследованиям: ясное определение предмета и понятия, устранение субъективного фактора или хотя бы его уменьшение, бдительная восприимчивость к тому, чему нас учат сами вещи, способность отбросить собственное мнение до его тщательной и всесторонней проверки. Этот дух искреннего исследования, который проявляется в основном подходе чистого наблюдения, свяжет учение Будды с духом подлинной науки, хотя и не обязательно в каждом частном случае; совпадение всегда будет лишь частичным. Ибо цель учения Будды, как и цель чистого наблюдения, - это не та цель, которую преследует наука; цель учения Будды также не ограничивается чисто теоретическим познанием психики и ее содержания; она направлена скорее на формирование психики и самой жизни.

ЗНАЧЕНИЕ ЧИСТОГО НАБЛЮДЕНИЯ ДЛЯ ФОРМИРОВАНИЯ УМА

Значительная часть существующего в мире страдания возникает не столько вследствие сознательной злобы, сколько вследствие невнимательности, несообразительности, поспешности и несдержанности. Часто достаточно одного-единственного момента размышления, чтобы воспрепятствовать возникновению далеко идущей цепи несчастий или неприятностей. Здесь дело обстоит так: выиграть время - значит выиграть всё! Сдержанность, в которой пребывает утвердившийся в чистом наблюдении человек, дает ему теперь возможность схватить и как бы удержать именно тот решающий момент, где ум еще способен на формирование и еще не является окончательно установившимся. Поэтому чистое наблюдение замедляет или останавливает переход от воспринимающего состояния ума к его активному состоянию. Таким образом оно дает уму более длительный срок для принятия решения. Такое замедление весьма важно, пока внутри человеческой психики нездоровые тенденции обладают сильной самопроизвольной энергией и стремятся к непосредственному проявлению. Благодаря сдержанности создаются препятствия для поспешности в словах и поступках, создаются лучшие возможности для разумных размышлений и самоконтроля. Если тогда нежелательные и необдуманные реакции не будут более проявляться столь быстро и привычно, пластичность и открытость ума в силу этого значительно возрастут.

Кроме того чистое наблюдение дает нам время поразмыслить над данной ситуацией, решить, есть ли в ней необходимость - или вообще желательность - действия или выражения своего мнения. Запад в особенности выказывает слишком быструю готовность реагировать на незначительные неприятности и собственную вовлеченность, когда в таком реагировании нет особой нужды. Как раз в этом образе действий и заключается другая устранимая причина множества горестей и чрезмерных сложностей внутренней и внешней жизни. Чистое наблюдение ведет нас к освобождению от этой причины, и, благодаря достигнутому таким образом отпадению ненужного напряжения, возвращает нас к более высокой восприимчивости ума.

Чистое наблюдение направлено на настоящий момент; оно учит нас тому, на что более не способны столь многие люди, - сознательно жить в настоящем. Благодаря бдительному осознанию обманчивости настоящего момента, чистое наблюдение дает возможность вещам приходить к нам из будущего, пребывать в настоящем и скрываться в прошлом, не привязывая нас к ним. Как много энергии расходуется на бесплодные воспоминания о прошлом, на бессмысленную болтовню, на словесное или мысленное «пережевывание» всех обычных банальностей, на пустое раскаянье! Как много сил расточается в размышлениях о будущем, таких как надежды, планы, опасения и заботы! И это также один из источников страдания и разочарования, от которых мы избавляемся благодаря чистому наблюдению. Во время чистого наблюдения мы оказываемся вновь возвращенными к настоящему моменту; оно приводит нас к обладанию свободой, которую можно найти только в настоящем1.

Мысли о прошлом и будущем составляют также основной материал полубессознательных грез; плотная и вязкая масса этих мыслей закупоривает узкое пространство осознания настоящего момента, не оставляя никакой возможности для его формирования и постоянно превращая это осознание в нечто бесформенное. Эти грезы представляют собой и главное препятствие для сосредоточения. Средством избавления от них будет немедленное обращение к чистому наблюдению, как только возникнет мгновенье, когда нет необходимости или какого-либо импульса к целенаправленному мышлению или действию, когда образовался как бы мысленный вакуум, которым охотно завладевают эти грезы. Если они уже появились, тогда нужно только сделать их самих предметом чистого наблюдения, чтобы обратить их обессиливающее воздействие на ум, на них самих, и изгнать их из сознания. Такая практика является также примером того «превращения помехи для медитации в объект медитации», о котором нужно будет поговорить позднее.

Чистое наблюдение наводит порядок в захламленных углах нашей психики. Оно показывает нам множество расплывчатых восприятий, незаконченных движений мысли, подавленных чувств, которые ежедневно проходят через сознание и создают в нем постоянно увеличивающиеся кучи мусора. Взятые в отдельности, эти обломки и нагромождения умственного мусора незначительны, однако в своей совокупности они мало-помалу притупляют остроту функций ума и восприимчивость сознания в целом; последнее происходит потому, что эти отбросы и отходы умственных процессов оказывают далеко идущее и определяющее влияние на структуру подсознания, а подсознание в свою очередь сильно влияет на сознание. Ставшее возможным благодаря чистому наблюдению внутреннее зрение пробудит внутреннее противодействие подобному состоянию духовной запущенности и беспорядка; старательные упражнения в чистом наблюдении ограничат до минимума дальнейшее нарастание такого беспорядка. Как раз эта функция чистого наблюдения, вызывающая самопроизвольное упорядочение деятельности ума, служит здесь его формированию.

Устремленное на нас самих чистое наблюдение способствует обнаружению нашей истинной внутренней основы, а потому оно необходимо для формирования ума. В то время как оно направляет наше полное внимание на какую-то возникшую внутри нас мысль, оно также отчетливо показывает наши многочисленные возможности и затруднения, сильные и слабые стороны. Самообман относительно первых и незнание вторых делает самовоспитание невозможным. Обыкновенно мы склонны к тому, чтобы как можно скорее уйти от тех мыслей, слов и поступков, которые не одобряет наш внутренний судья; равным образом мы неохотно напоминаем другим людям о собственных слабостях или неудачах. Точно также нам хочется показать себя перед другими в наилучшем свете; мы создает обманчивый призрак самих себя, который в один прекрасный день придется разрушить. Подобный самообман облегчает повторное появление этих слабостей, дает им возможность беспрепятственного роста. Он может также оказаться причиной «подавления самопознания», которое является таким же роковым фактором, как и подавление склонностей.

Но когда человек привык сейчас же называть дурные или вредные вещи их подлинными именами, он сделал первый шаг к их преодолению. Если, например, во время созерцания ума он осознает: «Сейчас ум охвачен желанием» или во время созерцания объектов ума: «Сейчас я подавляю внутреннее волнение», - тогда он уже в силу самой этой привычки к простому констатированию создал внутреннее сопротивление нежелательному состоянию ума; и эффективность такого противодействия все время возрастает. Именно эта трезвая и краткая форма «регистрирования» внутренних процессов оказывается столь же действенной, как и призыв воли, чувства или глубин понимания, при которых, однако, на сцену выступают лишь силы сопротивления. Чистое наблюдение естественно направлено на благородные и положительные энергии собственной внутренней природы, и оно приводит их равномерно к полному осознанию. При этом оно укрепляет доверие к самому себе, которое так важно для внутреннего продвижения вперед; оно способствует полному проявлению находящегося еще в зачаточном состоянии и, возможно, оставшегося незамеченным нашего внутреннего добра. Таким образом простой и «незначительный» метод регистрации и констатирования становится чрезвычайно действенным фактором формирования ума.

ЗНАЧЕНИЕ ЧИСТОГО НАБЛЮДЕНИЯ ДЛЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ УМА

Если мы хотя бы в отдельные дни своих занятий прежде всего постарались бы изо всех сил оставаться в состоянии чистого наблюдения по отношению к окружающим нас людям и событиям, тогда мы сразу же почувствовали бы, насколько более гармонично проходят такие дни по сравнению с теми днями, когда мы уступаем хотя бы малейшему искушению «вмешаться» в течение событий делом, словом мыслью. Как бы защищенные некоей невидимой броней от банальностей и назойливости внешнего мира, мы проходим через эти дни с благотворным чувством свободы и самодостаточной ясности. Похоже на то, как если бы мы после толчеи и тесноты большой толпы вышли на какую-то безлюдную возвышенность и теперь со вздохом облегчения взглянули на эту сутолоку. Если человек до такой степени откажется от людей и от вещей, он благодаря своей сдержанности также почувствует по отношению к ним большее дружелюбие. И это потому, что все связи с ними в форме вовлеченности, отпора, желания или страха, возникающие из отождествления с «я», оказываются разрушенными или хотя бы ослабленными. Вместе с тем чистое наблюдение учит нас также отказу от мирских, а потому порождающих страдание кармических действий, будут ли они хорошими или дурными. Оно учит нас отходу от стремления к обладанию, отказу от вмешательства в естественный ход событий.

Упражнение в чистом наблюдении представляет собой к тому же прямой подход к тому познанию истины, которое приносит с собой окончательное освобождение от страданий; это прозрение в истину называется в буддизме випасса-на; в нем и заключается главная ценность метода чистого наблюдения и высочайшая форма его функции освобождения ума.

Прозрение - это прямое и глубокое проникновение в три отличительные черты каждого существования: это существование непостоянно, насыщено страданием, и в нем отсутствует «я», в нем нет субстанциональности. Такое прозрение заключается, однако, не в простом словесно-абстрактном знании этих истин, не в их чисто интеллектуальном признании, которое остается не связанным с индивидуальным жизненным агрегатом. Это скорее некоторое опытное переживание; оно приобретается благодаря повторному ясному наблюдению соприкосновения с собственными телесными и психическими процессами. Оно принадлежит тому роду действенного знания, преобразующего природу человека, о котором французский мыслитель Ж.М. Гюйо сказал следующее: «Кто знает нечто и не действует сообразно со своим знанием, обладает лишь несовершенным пониманием ».

Такое соприкосновение с истиной, которое достигает зрелости в медитативном прозрении, станет вообще возможным благодаря чистому наблюдению, а также благодаря правильному вниманию, сатипаттхана. Его методическое и медитативное развитие будет изложено в последующих главах этой книги. Однако уже случайное его применение в повседневной жизни, если только мы когда-либо сумеем это сделать, окажет освобождающее и раскрепощающее воздействие на ум; а лучшие внутренние и внешние условия способствуют строгим методическим упражнениям.

Самому характеру прозрения свойственно познание предметов внутреннего и внешнего мира, как «чистых процессов», т.е. безличных фактов; и в моменты такого познания ум оказывается на время свободным от алчности, ненависти, ослепления. Но именно это свойственно (в определенной степени и на ограниченное время) уже и начальным упражнениям в чистом наблюдении, действие которых сказывается по мере того, как ум постепенно акклиматизируется в атмосфере высших сфер чистого познания.

Этот отход от вещей и от самого себя, достигаемый благодаря чистому наблюдению, показывает нам в нашем собственном переживании возможность счастья полного от них освобождения. Такое переживание дает нам уверенность в том, что можно осуществить хотя бы временное отстранение от этого мира страданий - вплоть до полного из него выхода. Есть некоторое предчувствие, как бы предвкушение той высочайшей свободы «прижизненной святости», которая характеризуется словами: «В мире, но не от мира».

Возможно, наша высочайшая цель находится еще далеко от нас; однако, благодаря внутреннему переживанию при чистом наблюдении, она более не остается чем-то совершенно для нас чуждым. Она обнаруживает для упражняющегося подлинную близость и вместе с тем проявляет положительную притягательную силу, которой не могла бы иметь, если бы оставалась чисто абстрактным понятием. Для того, кто упражняется в чистом наблюдении, чьи упражнения протекают именно таким образом, цель освобождения ума подобна высокому горному массиву на далеком горизонте; очертания этого массива постепенно становятся для приближающегося к нему путника чем-то дружественным и близким. Конечно, главному вниманию путника приходится иметь дело с трудностями и извилинами пути, однако не менее важно то обстоятельство, что его взор временя от времени устремляется на вершины своей цели, когда они внезапно появляются на горизонте его внутреннего существа. Они указывают ему направление, по которому можно проверить, не сбился ли он с пути, не сошел ли в своем странствии на окольную дорогу; они сообщают новую силу его утомленным шагам, придают им бодрость и уверенность; путник не ощутил бы этого, если бы вершины всегда оставались скрытыми от его взора, если бы он только слышал или читал о них; они также предостерегают его о том, что среди «малых радостей пути» не следует забывать о высшем счастье освобождения, о той вершине, которая виднеется на горизонте. Таким образом, упражнения в чистом наблюдении непосредственно способствуют высочайшему освобождению.

УПРАЖНЕНИЯ В ПРОЗРЕНИИ

Несомненно, состояние восприимчивости, свойственное чистому наблюдению, может и должно занимать в нашей духовной жизни гораздо большее место, нежели то, которое оно обычно в ней занимает. Однако, несмотря на периоды времени, посвящаемые исключительно упражнениям в чистом наблюдении, само это состояние психики может в общем иметь лишь весьма ограниченную продолжительность, так как почти каждый час требует от нас какой-то деятельности - мысленной, словесной или деловой. Прежде всего существует множество необходимых телесных действий или движений, даже если это всего лишь преднамеренное изменение положения тела. Точно так же нам вновь и вновь приходится оставлять свое убежище и самодостаточность молчания и общаться с другими людьми при помощи слов. И ум не в состоянии отвлечься от активных высказываний о себе самом и о внешнем мире: он должен взвешивать, оценивать, решать, выносить суждения. И вот здесь-то появляется прозрение, сампа-джанна, которому мы должны доверить эти три функции - поступки, слова и мысли; прозрение сознает цель; оно целесообразно и истинно; оно находится в согласии с нашими высшими функциями познания. В прозрении вместе с бдительностью и «ясностью» внимательного наблюдения проявляется и особое «знание», указывающее нам направление. Именно в этом смысле следует понимать двойное значение понятия «прозрение»: оно одинаково с познанием, основанным на правильном внимании, на-нья, а также с мудростью, панна; ими должны проверяться все наши жизненные проявления в мыслях, словах и поступках. В самом поучении будут упомянуты лишь разумные поступки и слова, а в отрывке о «созерцании тела » пойдет речь о прозрении; однако само собой понятно, что и мышление необходимо поставить под контроль прозрения.

ЧЕТЫРЕ ВИДА ПРОЗРЕНИЯ

Старая буддийская традиция различает четыре вида прозрения: прозрение в цель, прозрение в пригодность, прозрение в области медитации и прозрение свободы от заблуждения.

Прозрение в цель прежде всего ставит перед человеком вопрос: действительно ли деятельность, которой он намерен заняться, соответствует его целям, задаче или идеалу? Иными словами, речь идет о том, действительно ли его деятельность в этом, а также и в узко-практическом смысле является целенаправленной. У некоторых людей вполне может случиться, что они не будут особенно нуждаться в ученье или в упражнениях, потому что и без того, в силу своей «врожденной разумности», постоянно действуют целенаправленно. Однако тот, кто серьезно проверяет себя, согласится, что такие случаи встречаются далеко не всегда; к тому же нередко в подобных случаях речь идет о ближайших, грубо материальных целях. Придется признать, что человек дает увлечь себя в определенном направлении не только под действием неразумных страстей, но также весьма часто под влиянием совершенно случайных поверхностных увлечений, мгновенных капризов или любопытства; и оказывается, что само это направление полностью противоречит его жизненной цели или даже выгоде. Под давлением бесконечного разнообразия впечатлений, которые вторгаются во внутреннюю и внешнюю природу из «мира множественности», папанча, вполне понятно - и для среднего человека неизбежно - случайное отклонение от общей целенаправленности жизни. Тем более необходимо сократить их появление, добиваясь их полного устранения. Во всяком случае, этих отклонений от главной жизненной линии вообще и от целесообразности действий в особенности нельзя избежать при помощи вынужденного подчинения предписаниям какого-то жесткого чувства долга или доводам высохшего рассудка. Тогда эмоциональная сторона в человеке наверняка восстала бы против этих запретов и постаралась бы проявить себя в каком-нибудь демонстративно иррациональном образе действий. Поэтому для эмоциональной природы подавление является причиной подобных настроений и эскапад, которые играют роль особого клапана или протеста. И вот для того, чтобы мирным путем добиться от иррациональной сферы ума добровольного участия в разумных, целенаправленных действиях и соответствующем мышлении, необходимо «начинать с начала», т.е. полагаться на прочную основу чистого наблюдения. При помощи этого простого метода, свободного от принуждения и конфликтов, эмоциональные силы ума постепенно сливаются воедино в совокупности характера, его целей и идеалов, предупреждая возможность появления на свет конфликтов и напряжения. Целенаправленная координация разнообразных потребностей и действий человеческого ума может быть достигнута лишь благодаря расширению контроля сознания, осуществляемого на таком естественно-органическом и свободном от принуждения пути, каким является правильная внимательность.

Часто может оказаться, что высокая цель, которую мы забыли или пожелали отложить под влиянием мимолетного настроения, стала совершенно недостижимой в результате изменившихся внешних обстоятельств, в которые мы попали по своему неразумию. Цель может стать недостижимой также и вследствие изменившейся внутренней ситуации, если человек в силу привычки целиком поддается своим настроениям, тогда как раз те энергии ума, которые направлены на достижение цели, в особенности сила воли, мало-помалу настолько расслабляются и угасают, что в конце-концов более не могут быть достаточными для осуществления цели или даже всего лишь для серьезного к ней отношения. Эти замечания можно считать достаточными для того, чтобы читателю стало ясно, как важно принять разумное решение относительно цели и целенаправленности всякой деятельности.

Прозрение в цель имеет и функцию отрицания — это противодействие далеко идущей пустоте жизни, бесцельности, рассеянности и произвольности большей части человеческого существования, которые проявляются как в поступках, так и в мышлении и речи. И его положительная функция состоит в том, чтобы собрать воедино рассеянные силы человека, употребить их с пользой для сознательного образа жизни, придать им целеустремленность и вместе с тем заставить их работать для построения жизненного центра, достаточно крепкого для того, чтобы постепенно сгруппировать вокруг себя все виды человеческой деятельности, а также самые внешние периферические функции. Прозрение в цель укрепляет руководящию роль ума; оно дает ему инициативу там, где до сих пор господствовала слепая реакция на раздражение и наследственный механизм. Внутри мира множественности спутанных впечатлений ясное «прозрение в цель » осуществляет необходимые выбор и оценку.

Масштабом, определяющим принципом этого выбора является продвижение в учении Возвышенного, понимание и осуществление этого учения. Как раз в этом и заключается, как говорят старые комментаторы, цель рассматриваемого здесь прозрения в цель. Потому что если человек однажды понял истину о страдании во всей ее тяжести, тогда фактически наиболее неотложным интересом человека станет продвижение по пути освобождения от страданий - истинная и подлинная цель его жизни.

Прозрение в пригодность, т.е. понимание своей деятельности при данных обстоятельствах» приносит расчет фактов, из которого видно, что выбор целесообразного и желательного образа действий не всегда находится в нашей власти, а ограничен узкими рамками возможностей внешней обстановки и наших способностей. Прозрение в пригодность учит нас «искусству возможного» т.е. приспособлению к условиям времени и места, задаткам характера и т.п. Оно также обуздывает слепые порывы своевольных страстей, желаний, поставленных целей и идеалов, благодаря чему избавляет нас от некоторых незаметных промахов, вызывающих разочарование, которой мы затем ошибочно ставим в вину идеалу, намерению или самой Цели. «Прозрение в пригодность» делает нас способными выбирать правильные средства, упайа-косалла; этим качеством Будда обладал в максимальной степени - и столь поразительным образом применял его в поучениях и в руководстве людьми.

Прозрение в область медитации. Оба  первых вида прозрения задуманы также и для чисто практического применения внутри необходимостей повседневной жизни, хотя и при условии постоянной связи с религиозным идеалом. Встречаясь теперь с третьим видом прозрения, мы вступаем в собственную область учения. С его помощью должны быть введены в повседневную жизнь характерные методы учения, а вместе с четвертом видом, с «прозрением в отсутствие заблуждения» в эту повседневную жизнь вводятся основы непосредственного познания.

Комментарий объяснит «прозрение в область медитации как способность «не потерять объект медитации во время повседневных обязанности»- Это также понимается двояко:

а) Если человек имеет некоторый специальный, ограниченный предмет медитации, ему следует стараться поставить в связь с этим предметом все нынешние дела и течение повседневных мыслей. Или, выражаясь иначе, деятельность данного момента необходимо по возможности включать в тему медитации, как ее практическую иллюстрацию. Так, например, процесс еды можно легко связать с созерцанием преходящего характера тела, четырех элементов, обусловленности жизненных органов и т.д. Таким образом можно тесно связать друг с другом медитацию и повседневную деятельность к их обоюдной пользе. Если, однако, как это бывает во многих случаях, такую связь установить невозможно, или она оказалась бы неопределенной или искусственной, тогда при необходимости следует сознательно отложить тему медитации и затем не забыть возобновить ее разработку, как только это позволят обстоятельства («отложить как поклажу», - говорит древний комментарий). Это также считается способностью «не потерять объект медитации ».

б) Однако существует и упражнение в общем «удерживании внимания на настоящем момента», или сатипаттхана; там никогда нет необходимости «откладывать » медитацию, а требуется постепенно распространять ее на всю телесную, словесную и умственную деятельность. Цель устремления находится здесь же: она состоит в том, чтобы вся жизнь стала упражнением в медитации, чтобы упражнение в медитации охватило всю жизнь. Как далеко пойдет это упражнение - зависит от состояния ума в данный момент и от внимательности, а также от возрастающей и создающей привычку силы серьезных, регулярных упражнений.

Сфера медитации в упражнениях внимания не имеет каких-либо установленных границ; это скорее некое государство, которое постоянно растет и включает в себя все более далекие области жизни. Имея в виду эту всеохватывающую сферу действия метода сатипаттхана, вполне справедливыми кажутся слова Учителя: «Что же тогда, о монахи, будет [родной] обителью, гочара, такого монаха2, его собственной, наследственной областью? Именно это четвертое устремление внимания на настоящий момент»3. Ученик этой системы воспитания ума должен поэтому вместе с «Шанти-ведой» постоянно спрашивать себя:

«Как можно при этих обстоятельствах сделать упражнение во внимательности действенным? »

/Бодхичарьяватара VII, 73/.

Кто не забывает задавать этот вопрос и затем соответственно правильно поступает, тот обладает правильным вниманием, прозрением в область медитации.

Приобрести его далеко не просто. Однако трудности будут уменьшаться, если оба первые вида прозрения подготовили для этого почву. Тогда благодаря «прозрению в цель » сознание уже приобрело определенную степень устойчивости и целеустремленности; и «прозрение в пригодность» содействовало формированию и приспособляемости ума. Если таким образом достигнуто определенное приближение к уровню медитативного сознания, легче будет добиться начального углубления в область медитации, а также его постепенного расширения. Поэтому старый комментарий весьма выразительно говорит: «После того, как монах овладел двумя первыми способами прозрения, он избирает свой «областью» какой-нибудь объект медитации».

Прозрение в неослепленность. Благодаря яркому свету истинного знания прозрение в неослепленность устраняет то глубочайшее ослепление, которое окутывает всего человека, а именно - иллюзию «я». Поэтому оно и называется «неослепленностью», асаммоха. Оно заключается в ясном знании в каждый момент того факта, что во всех функциях, протекающих в области других видов прозрения, не существует никакого постоянного и неизменного «я», никакой души, как существа, равно как и никакой неизменной субстанции. Здесь упражняющийся столкнется с величайшим внутренним сопротивлением - потому что против признания этого самого значительного мысленного подвига Будды, учения о том, что «нет я», изо всех сил борется бессознательная часть человека и его долгая привычка мыслить в понятиях «я» и «моего», интенсивная воля к жизни, проявляющаяся как самоутверждение. Трудность будет заключаться не только в чисто интеллектуальном понимании мысли «нет я » и ее одобрении, сколько в ее повторном терпеливом и постоянном умственном приложении к отдельным случаям деятельности и мышления. Как раз это и является особой задачей «прозрения в неослепленность». Лишь в том случае, если человек вновь и вновь продолжает упражнения и созерцает протекающие в каждый данный момент движения тела и появляющиеся точно в это же время мысли или чувства, созерцает их, как чисто безличные процессы, - тогда только ему удастся постепенно уменьшить власть старого эгоистического мышления и наследственных привычек и в конце-концов полностью ее уничтожить.

Этот четвертый вид прозрения выполняет еще одну важную функцию, весьма существенную для непрерывного продвижения по пути освобождения от страданий. Вместе с тремя первыми видами прозрения упражняющийся отбрасывает относительную безопасность и свободу чистого наблюдения и оказывается возвратившимся в мир цели и целенаправленной деятельности. В отличие от возможной и необходимой при чистом наблюдении сдержанности, теперь он здесь встречается со следующим фактом: почти каждое действие стремится увлечь его в лабиринт внешнего мира, папанча, который он же и построил. Даже в своей работе над тремя первыми видами прозрения упражняющийся почувствует, что его действия (также и внутри «области медитации») стремятся сковать его и запутать в новых интересах, новых задачах, целях, связях, обязанностях и осложнениях. Это значит, что он станет перед опасностью утратить достигнутое или хотя бы упустить его из виду. Теперь безличное созерцание четвертого прозрения будет для него помощником и опорой. «Здесь, внутри, нет никакого «я», которое действует; и снаружи нет ничего такого, за или против которого мы действуем». Если человек все дальше отходит от своих действий — и не только при важных предприятиях, но и во время не менее значительных повседневных действий по исполнению своих обязанностей, - тогда постепенно устанавливается некоторая благотворная внутренняя независимость от успеха или неудачи, от похвалы или порицания, приносимых действиями. Да и само действие, цель и пригодность которого известны заранее, происходит теперь как бы по своей собственной воле. Поэтому некоторое видимое безразличие, которое появилось вследствие безличного созерцания, означает также не только отсутствие какой бы то ни было траты энергии во время деятельности, но даже возрастание ее, а также и возрастание надежды на успех.

Если человек более не привязан к своей деятельности всеми фибрами души, если он не отождествляет себя с ней, не ставит себя в зависимость от успеха и признания, тогда уменьшается также и опасность того, что он силой наследственно созданной направленности своих действий будет увлечен во всё новые сферы моря сансары. Он с большей легкостью сохранит возможность контролирования дальнейшего хода деятельности самого исходного пункта или, когда это возможно, способность отступления под защиту чистого наблюдения, «неделанья».

Целенаправленная деятельность неосвобожденного ума большей частью оказывается лишь возобновлением его прежней скованности. Внутри области этой скованности сохранить внутреннюю свободу поведения - в этом и заключается общая задача и работа четвертого «прозрения» в совместном действии с тремя первыми. В отличие от этого - в добавление ко всему сказанному - чистое наблюдение учит свободе действия, или неделанью. Выше мы привели слова Будды, из смысла которых явствует, что освобожденный ум подлинно великого, т.е. святого человека - это не что иное, как совершенное упражнение сатипаттхана. После того, как мы теперь узнали обе свободы - свободу поведения и свободу действия, - мы сможем по достоинству оценить эти слова Будды об освобождающем действии упражнения са-типаттхана.

Еще одна функция четвертого вида «прозрения» состоит в том, чтобы пропитать сутью учения Будды, которая имеет решающее значение для освобождения от страданий, а именно: мышлением, свободным от «я», также и активную часть нашей жизни, причем влияние прозрения не остается ограниченным лишь немногими дозволенными нам часами созерцания и медитации. Наша жизнь коротка; уже на этом основании мы не можем позволить себе рассматривать гораздо большую ее часть как всего лишь мертвый груз, как своего рода долю илота, т.е., к сожалению необходимый, но презренный рабский труд, который остается только на низшем уровне культуры. Мы не в состоянии разрешить себе, чтобы большая часть нашей жизненной силы оставалась неиспользованной и неукрощенной, чтобы большая часть наших мыслей, чувств и устремлений могла бы действовать и развиваться по своему произволу - и так часто к нашему несчастью! Даже не говоря о том, что нам необходимо гармонизировать свою жизнь в целом, чего мы добиваемся с помощью метода сатипаттхана, уже самая краткость промежутка нашей жизни требует, чтобы каждое пролетающее ее мгновенье, каждую, даже самую незначительную деятельность мы, в соответствии с их особенностями, подчинили бы труду освобождения. За выполнение этой задачи берется «прозрение в неослепленность», в особенности мышление, свободное от «я ». Прекрасно говорит об этой стороне дела тибетская буддийская мудрость:

«Необходима система развития ума, которая порождает способность сосредоточивать ум на всем, что есть и что будет. Необходимо такое искусство жизни, которое дает человеку способность воспользоваться каждый действием, как помощью на пути».

Такая система, такое искусство жизни — это и есть метод сатипаттхана.

ОБЗОР ОБЕИХ СТУПЕНЕЙ ПРАКТИКИ

Здесь, в конце нашего изложения практики «прозрения», мы пришли к тому пункту, где говорится как раз то же самое, чем мы закончили свое рассмотрение «чистого наблюдения» (см. стр. 46 «Значение чистого наблюдения для освобождения ума»). Это тот счастливый и ободряющий факт, что уже начальная ступень серьезной практики показывает родство и созвучие с высочайшей целью освобождения.

На той ступени практики, где имеет место чистое наблюдение, как воспитание свободы поведения, мы видели, что временное отстранение от мира страданий соответствует полному выходу из него, достигаемому святыми. А здесь, на той ступени практики, где имеет место прозрение, в особенности его четвертый вид, наблюдается соответствие временному и еще не достигшему совершенства внутреннему воздержанию от действия, хотя и целенаправленного, но полностью бескорыстного и свободного от привязанности действия святого человека, которое, вероятно, покажется внешнему миру «добрым», но для самого святого более не создает никаких действующих последствий, или кармических результатов, т.е. более не привязывает его к повторному рождению. Именно эти состояния сознания святого человека в «Абидхамме », позднейшей буддийской психологии, обозначаются термином «крийа-джавана», т.е. чистый импульс к действию, не порождающий в своих функциях никаких кармических последствий; он возникает в сознании человека, свободного от наследственных факторов.

Внимательность (в форме чистого наблюдения) и прозрение помогают друг другу и дополняют друг друга. Достигнутая в суровой школе чистого наблюдения высокая степень сдержанности и самообуздания («соблюдение обетов ») благодаря прозрению облегчит придание определенности словам и поступкам; благодаря прозрению человек не будет захвачен врасплох данной ситуацией, не попадет под власть страдания. С другой стороны, прозрение создает обширное пространство и подходящую атмосферу для чистого наблюдения - именно вследствие того порядка, который оно вносит в беспорядочный и беспокойный мир активной деятельности и мышления, а также в силу приобретаемого над ними контроля. Опять-таки чистое наблюдение доставляет сознанию тщательно и беспристрастно проверенный материал переживаний, на котором затем разумное поведение может строить правильные решения, а разумное мышление - основывать правильные суждения и знания. В свою очередь прозрение проверяет ретроспективно, действительно ли чистое наблюдение принесло нам неискаженную картину истины, не имеем ли мы опять дело с привычными для нас образами, созданными самообманом и желаниями. При необходимости оно затем вносит соответствующие коррективы в материал чистого наблюдения. Таким образом, прозрение способствует тому, что анализ действительности, производимый чистым наблюдением, становится все более утонченным и обостренным. В то время как чистое наблюдение отбрасывает ложные ценности, прозрение заменяет их научными и истинными понятиями и ценностями, как они изложены в разделе поучения «о созерцании объектов ума».

Внимательность в форме чистого наблюдения способствует восприимчивости и чувствительности человеческого ума; прозрение направляет и укрепляет его активно-формирующую силу. Чистое наблюдение служит пробуждению, получению и развитию интуиции, этого незаменимого источника вдохновения и самообновления для самопотребляющего и самоистощающегося мира целенаправленной деятельности и рационального мышления. С другой стороны, прозрение формирует среднего человека и превращает его при помощи своего активного влияния в совершенный инструмент собственного освобождения. В то же время оно совершенствует его для служения страдающему человечеству, награждая его ясным зрением и надежной рукой, которые так же необходимы для этого служения, так и горячее сердце. Ибо прозрение, как мы это видели, является также прекрасной школой самоотверженной, целенаправленной и продуктивной деятельности.

Сатипаттхана в совокупности обоих этих своих аспектов, или ступеней обучения, создает таким образом в человеческом уме гармонию восприимчивости и деятельности. Эта одна из внешних форм, которую принимает срединный путь будды в этом методе воспитания ума.

Глава IV

Четыре объекта внимания

ЧЕТЫРЕ ОБЪЕКТА ВНИМАНИЯ1

Объекты правильного внимания охватывают человека в целом и всю окружающую действительность. Они распространяются на телесные процессы, на эмоциональную жизнь, на повседневные восприятия, мыслительную деятельность и ее содержание. Правильное внимание охватывает как самые низкие элементы внутри человека, так и самые высокие его стороны: от животных функций питания и испражнения до высочайших свойств психики, до просветления. В правильном внимании мы снова встречаемся со столь важным для постоянного прогресса принципом основательности (см. выше стр. 33), а также и с тем аспектом срединного пути который позволяет избежать односторонности, - со стремлением к полноте и гармонии. Этим самым мы подводим широкое и надежное основание под работу, связанную с упражнениями ума, и этим основанием будет цельность личности. Благодаря этому предотвращается появление недосмотров, недооценки, пренебрежительного отношения к противодействующим силам или их игнорирования, которые нарушают возведенное с таким трудом здание внутренней работы или совсем обращают его в прах. Такие конфликты, как между телом и умом («дух бодр, плоть немощна») или между чувствами и рассудком, будут смыты и в конце-концов уничтожены, если обеим сторонам природы человека будет уделено одинаковое внимание. То, что человек хочет подчинить и покорить, он должен узнать и понять.

Поэтому необходимо, чтобы практикующийся с самого начала культивировал все четыре «основания внимательности» и в каждом конкретном случае обращался ко всем их четырем объектам. Как будет показано в главе, для полного медитативного развития внимательности полезно методическое и непрестанное культивирование главного объекта и второстепенного объекта из «созерцания тела»; однако имеются также богатые возможности обращаться и к другим трем объектам: это можно делать во время перерыва, нарушений распорядка и во время пауз между строгими упражнениями в медитации; при созерцании своих медитативных переживаний, которое предпринимается после главного упражнения; и далее в течение дня, как только появится возможность направить на эти объекты свое внимание хотя бы даже на короткое время. Во всяком случае, развитие правильного внимания и прозрения тогда лишь приблизится к своей цели, только тогда достигнет ее, если упражнения будут охватывать всю личность в целом, т.е. все четыре «основания внимательности».

ПРАКТИКА УПРАЖНЕНИЙ

Основательность и полнота метода распространяются также и на другую область. Она указана в повторяющихся в тексте поучения советах о «применении упражнения». Эти советы даются после описаний каждого отдельного упражнения и начинаются следующими словами:

«Итак, он находится внутри [в теле] в созерцании [тела] или он находится снаружи [в теле] в созерцании [тела]; или он находится снаружи и внутри [в теле] в созерцании [тела]».

Иными словами, согласно этому указанию, нам нужно применять каждое созерцание, или упражнение прежде всего к самому себе, затем по отношению к другим людям и наконец по отношению к обоим объектам. Очевидно, этот тройственный ритм упражнений считался особенно важным, потому что мы находим его в разнообразных приложениях ко многим каноническим и послеканоническим текстам. Благодаря ему устраняются односторонность, несовершенства и опасности устремления ума исключительно внутрь или наружу. Многое можно понять лучше при виде Другого человека или благодаря внешнему предмету, нежели при помощи самого себя; с другой же стороны, часто может случиться так, что человек применяет, например, созерцание преходящего характера существования или его наполненности страданием целиком или преимущественно по отношению ко внешнему миру, но не применяет его с достаточной энергией к самому себе. В своем «Пути чистоты» (Вишуддхи-магга) достопочтенный Буддагхоша2 категорически утверждает, что восхождение по пути святости не может быть следствием одного лишь созерцания картины собственного существования или созерцания картины только чужого существования; а для него необходимы оба вида созерцания. Третья фаза упражнения, которая следует сейчас же за второй, сравнительное созерцание своих и чужих жизненных процессов, показывает всеобщую законность приобретенного таким образом познания и благодаря этому укрепляет прозрение в безличный характер данных процессов. Она показывает далее связи и взаимозависимости, существующие между внутренним и внешним, своим и чужим; для полного познания этих процессов она так же необходима, как и результаты анализа.

При методических упражнениях в медитации чистое наблюдение естественно направляется полностью «внутрь», т.е. на собственные телесные и психические процессы, потому что только они в необходимой для этого массе доступны для непосредственного переживания. Чистое наблюдение и вытекающее из него интуитивное познание основываются исключительно на этом непосредственном переживании. Однако кроме методической практики медитации имеются также возможности направить внимание «наружу», т.е. на других людей; это происходит, например, во время вдумчивого и серьезного наблюдения за движениями тела другого человека или во время умозаключений о состоянии его психики по его словам, жестам или выражению лица.

Второй способ практики отдельных упражнений, названный в этой части поучения, также обладает тройственным ритмом, а именно: это созерцание возникновения, исчезновения и обоих этих процессов по отношению к соответствующему объекту. Как мы уже заметили, прямое столкновение с фактом преходящего характера бытия имеет особую важность для практики и является решающим для ее успеха.

Некоторые пояснительные комментарии к этому пункту даются в примечаниях нашей книги к тексту поучения. Однако эти пояснения не занимаются непосредственным медитативным наблюдением преходящего характера бытия; ибо это наблюдение не имеет такой настоятельной потребности в объяснении, как серьезные и постоянные упражнения. Пояснительные комментарии скорее заняты обобщенной оценкой этого наблюдения и его включением в общую структуру учения.

Обе заключительные части отрывка говорят о последствиях и результатах двух способов практики, упомянутых в предыдущих частях:

Говорится: «тело здесь», «чувство здесь», и т.д. - но нет никакого постоянного «я», никакой вечной души, которой «принадлежат» тело, чувство и пр. или с которой они отождествляются. Это указывает на ценность данного вида упражнений для познания истины, т.е. для освобождающего прозрения, суть которого заключается в непосредственном проникновении в факт анатта, отсутствия «я ».

«Независимым живет он, и ни к чему в мире он не привязан». Согласно комментарию, это относится к двум «зависимостям» человека, а именно: к его зависимости от взглядов и мнений (диттхи) и от желаний (танха); иными словами, имеется в виду связанность незнанием и интеллектуальными заблуждениями, равно как и оковы наследственности, страстей и эмоций. Этот отрывок таким образом обещает в качестве результата практики не подлежащую утрате свободу — исчезновение привязанностей и внутреннюю независимость.

Этот отрывок из текста, обозначенный нами как «практика упражнений», ясно указывает также на то, что поучение об «основаниях внимательности», или «Сатипаттхана-сутта», имеет своей прямой целью практику медитации прозрения, или випассана, без предварительного развития углубленности в путь упражнения «успокоения ума», са-матха. Это видно из трех мест текста, где рассматриваются созерцание четырех объектов в самом себе и в других людях, созерцание их возникновения и исчезновения и способ «тело здесь », т.е. устремление внимания практикующего на данный момент, «поскольку это служит познанию и поскольку это служит вниманию», т.е. чистому наблюдению. Итак, цель упражнений сатипаттхана ограничена здесь внимательностью и познанием; нет и речи о достижении полной сосредоточенности при помощи углубления, джхана. Это относится также и к тем упражнениям, которые прямо могут вести к погруженности, таким как устремление внимания на дыхание, созерцание отвращения к телу, созерцание трупа и т.д. Целенаправленность в сторону погруженности рассматривается в других поучениях Будды; а здесь, в «Сатипаттхана-сутте», она также присоединена к «практике упражнения », где ясно указывается на прозрение.

Показательно для манеры учения Будды то обстоятельство, что эта практика описывается простыми и ясными словами, сжато и кратко; но в то же время эти слова полны глубокого смысла и обладают далеко распространяющейся сферой применения, которую невозможно охватить данными здесь замечаниями. Другие аспекты этого отрывка из текста будут посвящены мысленному созерцанию и медитативным переживаниям.

СОЗЕРЦАНИЕ ТЕЛА3
  1.  Внимательность к дыханию.

«Направленность внимания на вдох и выдох», как говорит уже само название, представляет собой упражнение внимания, а не дыхательное упражнение в смысле пранайамы, т.е. дыхательной гимнастики индуистской йоги. В буддийских упражнениях дыхание не регулируется, с ним не «работают»; оно не удерживается, не углубляется намеренно, а также не подчиняется какому бы то ни было искусственному ритму. Наоборот, практикующий спокойно наблюдает за дыханием в его естественном течении, причем внимание должно быть вполне устойчивым и постоянным, но вместе с тем легким и равномерно «качающимся», т.е. ненапряженным и непринужденным. Только из этого регулярного и спокойного наблюдения самопроизвольно возникает равномерное и более глубокое дыхание. С другой стороны, из успокоения и углубления дыхательного ритма возникает значительная успокоенность и углубленность общего жизненного ритма; таким образом внимательность по отношению к дыханию оказывается также ценным фактором телесного и душевного здоровья.

Дыхание всегда с нами; мы умеем с ним обращаться - и потому должны прибегать к этому упражнению в каждую свободную или «пустую » минуту, даже если не всегда имеем возможность делать это с полным вниманием. Уже при таком кратковременном и случайном обращении к дыханию установится благотворное чувство безопасности и жизненности. Мы найдем, что этот способ следить за дыханием полезен и в том случае, если мы перед каждой продолжительной работой введем несколько спокойных, глубоких дыханий. Если мы привыкнем к тому, чтобы производить эту практику перед важными решениями, в ответственной обстановке и в разговоре с раздраженным собеседником, мы останемся защищенными от излишней поспешности. При помощи внимательности к дыханию мы можем легко и незаметно для других, при желании избежать неприятных впечатлений, безрассудной болтовни в большом обществе и тому подобного, погрузиться в самих себя. Это лишь несколько отдельных примеров, указывающих на ценность даже начальных упражнений во внимательности к дыханию среди повседневной жизни.

Таким образом, внимательность к дыханию способствует прежде всего телесному и душевному успокоению. Далее она является простым способом для начальных ступеней сосредоточения. Для более продвинутого или полного сосредоточения ума это, конечно, не столь простой, однако тем более благодарный объект. Оно ведет далее к высшему медитативному углублению, джхана; об этой ступени буддийская традиция говорит:

«Внимательность к дыханию стоит на первом месте среди различных камматтхана, объектов медитации. У всех просветленных, частично просветленных и святых учеников Будды, она была основой для достижения цели и благополучия в настоящем».

/Комментарий к «Патисамбхада-магга» /.

Дыхание стоит на пороге множества произвольных и автоматических функций тела и потому дает хорошую возможность расширить сферу влияния сознательного контроля над телом. Оно служит при этом той цели метода сатипаттхана, которую мы вместе с Новалисом можем сформулировать следующим образом:

«Человек должен стать собственным совершенным инструментом!»

Внимательность к дыханию далее служит подлинному чувству тела в созерцании прозрения, или випассана. Как в мистической мысли дыхание отождествлялось с самим жизненным принципом, так и в буддийской традиции дыхание считается главным представителем телесных функций, кайа-санкхара, ассаса-пассаса. В летучем характере дыхания и дыхательных движений мы усматриваем непостоянство самого тела; в зависимости дыхания от определенных органов тела и, с другой стороны, в зависимости живого тела и его жизнедеятельности от дыхания, мы постигаем многообразную обусловленность тела; в затрудненном дыхании или в его задержке мы  видим  подверженность тела страданию; в самом дыхании, как проявлении элемента воздуха, или движения, мы постигаем безличную природу человека и его тела. Итак, поскольку внимательность к дыханию способствует познанию тела, она благодаря этому вызывает некоторое отстранение от него.

Указания относительно упражнений внимательности к дыханию содержатся в главе VII настоящей книги.

2. Внимательность по отношению к положению тела.4

Это упражнение внимательности служит прежде всего повышенной бдительности по отношению к состояниям тела в отдельные мгновенья во время ходьбы, стоянья, сиденья или лежанья; также и изменения в положении тела нужно воспринимать с ясным осознанием. Часто когда мы слепо придерживаемся цели ходьбы, от нашего осознания ускользает самый ее процесс; и за осуществлением деятельности в стоячем или сидячем положении тела само это положение может остаться за пределами сознательного контроля. Направленное на это положение внимание сдержит беспокойство и поспешность во время ходьбы, устранит ненужную напряженность при других положениях тела и этим позволит избежать тех «дефектов в положении тела», с которыми приходится иметь дело медицине не только у детей, но и у взрослых. Благодаря этому можно устранить появление телесного, а с ним и духовного утомления и содействовать расширению сферы сознательного контроля вместо ее сужения.

Внимательность по отношению к положению тела содействует начальному прозрению в безличный характер тела; благодаря ему приобретается некоторая отчужденность от него. Тогда мы приходим к впечатлению, что положение тела, его движения и позы как бы принадлежат какой-то большой марионетке. В нашем отношении к пляске этой куклы-тела появляется чувство отчужденности, слегка окрашенное насмешкой; и в таком чувстве начинает растворяться привычное отождествление себя с телом.

Поскольку полная внимательность к положению тела чаще всего приносит с собой замедление движений, в условиях повседневной жизни она возможна лишь в отдельных случаях. Однако и тогда она оказывается благотворной и полезной.

В строгой медитационной практике, будь то часы или дни самоуглубления, внимание, направленное на положение , представляет собой регулярную составную часть ежедневных упражнений. Практикующий должен всегда посвящать себя этому занятию, если его внимание не направлено на другой объект/см. главу VII/. В особенности в тех случаях, когда с ходом практики приобретается обостренное внимание, положения тела и их изменения дают хорошую возможность отчетливого восприятия возникновения и исчезновения телесных и душевных процессов в каждый данный момент.

3.Прозрение.

Прозрение распространяется на все5 жизненные отправления тела, такие как прямой взгляд и взгляд в сторону, сгибание и вытягивание, четыре положения тела, еда, питье, испражнения, речь и молчание, бодрствование и сон. Принципы этой практики, равно как и ее цель и значение уже рассматривались со всей обстоятельностью выше (см. стр. 55 и след. «Упражнения в прозрении»). Повторим кратко основные выводы этой главы: прозрение способствует 1) целенаправленной и рассудочной деятельности в практических целях; 2) достижению прогресса в учении; 3) постепенному упорядочению всей жизни в духовном обучении; 4) постижению безличного характера существования, анатта; 5) приобретению благодаря этому постижению внутренней отчужденности от тела.

В предыдущей практике внимательность сопровождала положение тела в каждый данный момент и ограничивалась лишь его регистрацией. Первый и второй вид прозрения (прозрение в цель и в пригодность) действуют, однако, и в качестве направляющего и определяющего принципа на различные виды телесной деятельности. Первоначальная практика заключается в достаточно сознательной, но лишь общей бдительности по отношению к положениям тела и их безличному характеру. Прозрение в его четвертом виде, как «неослепленность», дает основательный анализ этих процессов и благодаря ему открывает возможность глубокого проникновения в их безличную природу.

4.Части тела.

Эта практика подобна рассечению скальпелем кожи нашего тела: она показывает то, что скрывается под нею, без всяких прикрас. Такое созерцание устраняет инстинктивное ощущение единого тела, выявляя его отдельные составные части; оно разрушает химерическое представление о красоте тела, обнаруживая наполняющую его нечистоту. Когда мы наглядно представим себе тело в виде ходячего скелета, окутанного кожей и мясом, мы вряд ли испытаем склонность отождествлять себя с собственным телом, вряд ли пожелаем обладать телом какого-нибудь другого человека.

Если мы достигли хорошей сосредоточенности в визуализации частей тела6, тогда мы ощутим возрастающее внутреннее отвращение к телу и непроизвольную отчужденность от него и от чувственности. Хотя на этой начальной стадии практики такой вывод будет лишь кратковременным и неполным, - пока мы не достигли второй и третьей стадии пути святости 7, - все же культивирование этого внутреннего созерцания подействует в качестве приносящего помощь приближения к высокой цели. Когда мы выработаем в себе способность быстро и легко визуализировать ту или иную часть тела, это уменье окажется полезным также в практической жизни, когда мы захотим преодолеть сильную привязанность к собственному телу (например, в случае серьезной болезни или какой-либо опасности) или сильное умственное искушение.

Однако замысел этой практики - не в том, чтобы подавлять чувство умственного желания при помощи эмоционального противодействия чувства отвращения к собственному телу. Цель ее заключается скорее в непроизвольном отстранении от таких желаний и в растущем проникновении в подлинную сущность тела. Хотя созерцание частей тела иногда называют «медитацией отвращения», все же главным здесь является особое состояние ума, которое Должно появиться благодаря правильной практике; это никоим образом не эмоциональное омерзение по отношению к телу, а невозмутимое спокойствие и твердость духа вместе с внутренним отходом от тела, который возникает из трезвого его анализа.

Однако извлечь пользу из этой практики могут и те люди, которые, не имея намерения отказываться от своей нормальной мирской жизни, желают, однако, приобрести лишь несколько больший контроль над эмоциональными и умственными импульсами. Ныне житель современного большого города подавлен обилием мысленных впечатлений, особенно в области сексуальных отношений; эти впечатления со всех сторон настойчиво проникают в его психику. Тот, кто уже привык к такому положению, вероятно, не будет склонен принимать его слишком серьезно. Даже если он иногда поддается увлекающим или развлекающим его искушениям, он может считать себя способным справиться с ними, полагать, что невзирая на них, он может удержать на высоте свой духовный и моральный уровень. Но в силу ежедневного повторения эти впечатления и увлечения будут оказывать тонкое влияние на его ум — и постепенно смогут вызвать глубоко идущие перемены в характере, если он не предохранит себя от них правильным вниманием. В этой самозащите от натиска всевозможных умственных впечатлений практика медитативного созерцания частей тела может оказаться очень ценной.

5. Четыре элемента.

Эта практика ведет ко все большему разложению тела на всегда безличные составные части, которые сводятся к четырем элементам — основным формам материи, общим для тела и внешней природы. Здесь также достигается определенный результат - отрезвление, отстраненность от тела и отвращение к нему, а также укрепление понимания безличной природы его органов.

Анализ тела, как состоящего из четырех основных видов материи, дхатуваваттхана, всегда особенно ценился в тра-дии буддийской медитации, как действенное средство для преодоления веры в субстанциональность тела и инстинктивной отождествленности с ним (см. «Путь истины», стр. 497 ). Эта медитация не включается в методические упражнения с избранными объектами внимания, как они описаны в последующих главах. Однако упражнения с одним из двух главных объектов - с дыханием или движением брюшной стенки - дают возможность глубоко проникнуть в сущность элементов: ветра, или движения, который в действительности является преобладающим в обоих этих процессах, а также и других трех элементов, так как и они при внимательном созерцании тела станут ощущаться более отчетливо.

6. Созерцание мертвого тела.

Объекты для этого созерцания берутся или из непосредственного окружения, или из живых образных представлений. Они показывают мертвое тело в различных стадиях разложения и распада. Эти упражнения могут привести страстно-рассудочную природу человека к отвращению по отношению к объекту желания, хотя при некоторых особенностях характера к этому методу можно присоединить и другие. Далее практика идет по той же линии, что и описанная выше: от отвращения к отрезвлению, отчужденности и отходу, а затем - к познанию отсутствия «я».

Эти виды созерцания являются также убедительной иллюстрацией преходящей и безличной природы тела. Мы увидим, как разлагающееся тело, о котором кто-то еще совсем недавно говорил, как о «моем теле», которое он оберегал, за которым ухаживал, теперь, после смерти, стало «собственностью» червей или разрушающих его сил природы.

В древней Индии объекты этого созерцания без труда можно было найти на кладбищах, где трупы бедняков или нарушителей законов отдавались на съедение диким зверям или подвергались весьма неполному сожжению. Сходные виды созерцания, хотя не во всех девяти фазах, можно производить и в наши дни в моргах и анатомических залах. К сожалению, жажда власти, злоба и безумие людей все еще заботятся о том, чтобы материал Для такого зрелища доставляли также и поля сражений.Рассмотренные здесь вкратце упражнения «созерцания тела» разделяются между двумя ступенями упражнений: некоторые из них принадлежат «чистому наблюдению», другие- «прозрению».

Мы обнаруживаем таким образом, что все виды созерцания тела имеют одну общую черту: в силу приобретаемого благодаря им познания они приводят к некоторому отстранению от тела. А эта внутренняя отстраненнась от тела дает практикующему мастерство, непосредственность, свободу, которые распространяются также и на тело. Не нужно никакого насилия, никакой аскезы страданий; у того, кто пользуется направленным на тело вниманием, тело становится послушным и легким, как об этом часто сообщают в своих стихах древние буддийские святые:

«Каким легким стало мое тело,

Все пропитанное полнотой счастья и восхищения!»

/ «Песни монахов», 104./

СОЗЕРЦАНИЕ ЧУВСТВ8

«Чувством» (палийское «ведана») здесь, как и везде в буддийской психологии, мы называем лишь приятные, неприятные или нейтральные переживания; эти переживания могут быть телесного, а также психического происхождения. Чувство в этом понимании не обладает многообразным содержанием эмоций, в которых могут соединяться одновременно желание, ненависть, гордость, любовь, рассудочные мысли и т.д.

В таком понимании чувственная оценка объекта принадлежит к первым реакциям ума на какое-нибудь впечатление (также и умственное) - и потому она заслуживает особого внимания со стороны того, кто стремится к познанию ума и к господству над ним. В ряду «обусловленного возникновения », в котором Будда показывает «возникновение всей этой пучины страдания», чувство обусловлено шестерным впечатлением и со своей стороны может служить фактором, обуславливающим возникновение желания, танха, из которого снова проистекает сильная привязанность, или вожделение, упадана; само по себе чувство в своем чистом виде является, однако, моральным, еще не дифференцированным состоянием. Если при получении сознательного впечатления нам удается остановиться на первой простой чувственной реакции и подвергнуть ее чистому наблюдению, тогда мы сможем воспрепятствовать дальнейшему переходу чувства в желание или в другие страсти.

Поэтому данная фаза в ряду «обусловленного возникновения» имеет решающее значение - ведь в этом исходном пункте можно благодаря правильному вниманию разрушить ту гибельную связь, которая ведет к власти страдания. Если мы займемся тем, что при возникновении какого-либо чувства будем останавливаться на определении «приятно», «неприятно», «безразлично», тогда прозрение будет располагать достаточным временем для того, чтобы подобрать соответствующую для данной ситуации установку, соответствующее действие.Если мы вновь и вновь станем с возрастающей ясностью наблюдать за тем, как чувство возникает, постепенно угасает и вытесняется другим чувством, тогда мы на собственном опыте увидим, что в чувстве не заключено какой-либо необходимости, ведущей к желанию или ненависти, что потому возможно освободиться от этой привычной ассоциации. Если мы сможем при этих начальных приятных или неприятных ощущениях немного приостановиться, у них не будет никакой возможности пустить на свет зловредные побеги. Таким образом, это незаметное созерцание чувства может превратиться в состояние рождения нового качества ума - внутренней свободы. Потому также оно занимает в буддийских писаниях столь же существенное место, как и медитация о четырех элементах в созерцании тела.

Если при методической медитации сатипаттхана медитирующий пришел к стадии постоянного хода упражнения с каким-либо телесным объектом, мастер медитации может посоветовать ему направить внимание на настроение удовлетворения или неудовлетворенности соответствующим течением медитации. Необходимо проявлять такую внимательность также и тогда, если человек практикует в одиночестве, без учителя. Если он направит на эти настроения взор чистого наблюдения, они раскроют ему свой эмоциональный характер, свою связь с «я», - и снова приведут к чувству приятного и неприятного, которое явилось следствием удачного или неудачного течения практики. Это обстоятельство воспрепятствует экзальтации, самодовольству и гордости при временных успехах, а при временных неудачах оно не допустит упадка духа, подавленности и преувеличенной самокритичности. Возрастающее отключение таких настроений будет способствовать не только успеху практики, но также и уменьшению благодаря этой практике связи с «я» и подчеркивания «я».

Текст поучения, относящийся к созерцанию чуств, дает для этой практики прежде всего простое констатирование качества чувств: радостные (приятные), печальные (неприятные) и нерадостные и непечальные (нейтральные).

Затем следует разграничение чувств, связанных с умом, и чувств, свободных от ума; это разграничение ведется также тройственным способом. Далее наше внимание должно быть направлено на то обстоятельство, в каком объеме мы поддаемся чувствам более грубого и более тонкого качества. Уже только благодаря такому определению можно вызвать усиление более возвышенных чувств и ослабление более низких. Благодаря трезвому внутреннему восприятию своего состояния мы окажемся способными повлиять на жизнь чувств с большей легкостью, нежели при помощи эмоционального давления убеждений или уговоров. К тому же, на основании опыта, известно, что типичный человек чувства реагирует скорее на повторные спокойные внушения, чем на многословные доводы или бурные взрывы. Поэтому метод чистого наблюдения и простого констатирования, как он выражен в открывке для поучения, оказываеся здесь особо уместным. У людей эмоционального типа отмечается некоторое подчеркивание чувственного аспекта внешних и внутренних процессов. Элемент удовольствия или отвращения в данной ситуации окажется для них преобладающим или наиболее важным; а это легко приводит к чересчур оптимистическому или пессимистическому реагированию, к чрезмерному энтузиазму или депрессии, к иллюзорным надеждам и необоснованному отчаянью.

Однако и при умеренном темпераменте чувства имеют склонность к преувеличениям. Нередно можно слышать, как говорят: «Это мое единственное счастье!» или: «Это было бы для меня смертью!» А тихий голос созерцания чувств говорит другие: «Это такое же чувство, как и многие другие чувства радости, - и ничего больше!» - «Это такое же чувство печали, как и многие другие, - и более ничего!» Такая способность добиться внутреннего отстранения от собственных чувств среди подъемов и падений жизни, несомненно, чрезвычайно полезна. И хотя спокойный взор внимания лишает чувства их неистовости, он при этом все же не наносит ущерба их человеческой теплоте.

Еще одна слабость одностороннего преувеличения чувств - это субъективизм, который вообще не подвергает сомнению собственную чувственную оценку лиц, вещей и событий, совершенно не допускает возможности иной оценки, а также весьма легко оказывается готовым к тому, чтобы не обращать внимания на чувства другого лица. Субъективизму противодействует практика внимательности с созерцанием чувств других людей в сравнении их с собственными.

СОЗЕРЦАНИЕ УМА

Также и в этой практике перед умом стоит зеркало чистого наблюдения для созерцания в нем и для проверки самого себя. Объектом проверки здесь оказывается уровень состояния сознания, каким оно в данный момент представляется самосозерцанию. Для этой цели в примерах из отрывков поучения состояния ума определяются, как благотворные и вредные, развитые и неразвитые, например: отягощенные удовольствием или свободные от него, связанные с сосредоточением ума или лишенные сосредоточенности и т.п. Исключение составляют лишь пары понятий, углубленные в самих себя и устремленные в противоположные стороны, так что два несовместимых состояния ума взаимоисключающего качества противостоят друг другу.

В большинстве случаев человек робко избегает всякой возможности дать самому себе отчет в слабостях собственного характера и прочих его недостатках, чтобы вследствие этого не утратить чувство благополучия. Однако когда эти слабости проявляются в его психике нераспознанными, сознание уходит от них как можно скорее. Поэтому человек старается по возможности предотвратить проявление и усиление этих дурных свойств, избегая также и побуждений приобрести недостающие ему хорошие качества. С другой стороны, несмотря на тщеславие и самовосхваление, в нем зарождаются некоторые проблески добра; но большей частью он не уделяет им того внимания, которое требуется для того, чтобы содействовать заключенной в них аналогичной тенденции к повторению и усилению. Оба эти упущения исправляются при помощи «созерцания ума». Простое чистое наблюдение состояний собственного ума при условии регулярной практики приводит не только к самопознанию, но также и к самооблагораживанию. Регулярное рассмотрение неприкрашенных недостатков и слабостей своей природы приведет к глубокому стыду и сделается убедительным напоминанием о них; а тем временем осознание имеющихся хороших и сильных сторон психики станет стимулом к их росту и придаст практике радостную уверенность.

При методической медитационной практике эти созерцания будут способствовать тому, чтобы практикующий констатировал свое движение вперед или назад, - например, определял, подавлен его ум или рассеян, сосредоточен или нет и т.п. Со включением в практику созерцания ума можно

также успешно противодействовать внешним или внутренним помехам медитации, которые появляются во время упражнения с главным объектом. Если, например, практикующего раздражает какой-нибудь шум, тогда простое констатирование («раздражение») предотвратит длительное чувство раздражения или даже его возрастание; и бывшее до тех пор беспокойным состояние сознания благодаря самопроверке освободится от беспокойства. При помощи аналогичной процедуры внимание отклонится от первоначальной помехи - и от внешнего объекта направится ко внутреннему, т.е. к состоянию собственного сознания.

Здесь, как и во многих других случаях, мы можем увидеть, что столь простой метод практики, как чистое наблюдение, может произвести полезное действие во многих сферах человеческой психики.

СОЗЕРЦАНИЕ ОБЪЕКТОВ УМА

Благодаря этому упражнению объекты ума в целом, т.е. содержание мышления, должны постепенно воспринять формы мысли, отражающие истину учения Будды. Для этой цели поучение называет пять видов практики, которые предоставляют достаточный выбор таких категорий учения и истины. Последние, по мере их усвоения, также должны применяться в повседневных ситуациях и заменять те виды мышления и понятий, которые противоречат истине и цели освобождения от страданий.

Упражнения первого и четвертого видов заняты теми качествами, которые необходимо преодолеть или приобрести, а именно: пятью умственными помехами, ниварана, и семью членами просветления, боджджханга. Дальнейшие качества, подлежащие преодолению, указаны внутри описания третьего вида упражнений, как «шестиричная область значения», а также внутри понятия «оковы», самъоджана, - и рассматриваются в комментарии отдельно.

Первая часть первого или четвертого упражнения (смотря по обстоятельствам) по своей природе принадлежит той ступени практики, которая соответствует чистому наблюдению. Эта практика означает: если в уме практикующего присутствует или отсутствует какое-то «препятствие » или какой-то «член просветления», тогда ему известен этот факт. Соответственно также и в третьем упражнении «он познает оковы, возникающие через орган и объект мысли». Это первоначальное чистое констатирование состояния сознания принадлежит по существу также и созерцанию ума. Здесь оно служит в качестве необходимой подготовки к следующей за ним второй фазе этих трех упражнений. В них целенаправленное и в основе своей исследующее прозрение обращено на задачу: избегнуть «помех» и «оков», периодически их выявлять и устранять, а в заключение полностью уничтожить; оно также порождает и развивает «члены» просветления. Для этого требуется точное знание условий возникновения и проявления отдельных состояний ума.

Эти условия возникновения и проявления различных состояний ума в самом поучении упоминаются лишь в общей формулировке, а именно: «Если нечто невозникающее добивается возникновения, - и это познаёт он». Несколько главных условий возникновения или невозникновения состояний ума кратко упоминаются в соответствующих комментариях к отдельным местам поучения.

Но одного лишь теоретического знания условий возникновения и исчезновения состояний ума еще недостаточно. Только через собственное, сознательно воспринятое и использованное переживание это познание станет подлинным духовным приобретением. Только благодаря прямому наблюдению препятствий, оков и «членов» просветления собираются подобные переживания - именно о тех внешних и внутренних обстоятельствах, которые способствуют или препятствуют возникновению или невозникновению соответствующих состояний психики. Эти обстоятельства по своему характеру могут быть весьма различными; и часто в том, что дают типичные ситуации, производящие те или иные положительные или отрицательные свойства возникающих или невозникающих состояний ума, может не оказаться достаточной ясности. Повторное и тщательное внимание поможет нам избегнуть неблагоприятных ситуаций и создавать или использовать благоприятные.

Второе упражнение (с пятью кхандха, группами существования), первая фаза третьего (сайтана, основами мышления) так же, как и пятое (с четырьмя истинами) охватывают всю действительность в целом, рассматриваемую с различных точек зрения. Они дают возможность классифицировать отдельные переживания, по привычке тяготеющие к «я», в аспекте безличной действительности в общем здании буддийского учения. Общепринятые понятия повседневной жизни, которые базируются на представлении о существовании постоянной личности, выражены здесь в соответствующих действительности словесных формах «высшего понимания», параматтха, как они представлены в учении Будды.

Для этих способов практики созерцания объекта ума в комментарии к поучению приводится один пример. Там в конце разъяснения каждого упражнения, делается ссылка на соответствующее упражнение с четырьмя благородными истинами, а именно:

«И вот теперь существует внимательность, охватывающая вдох и выдох,- это есть «истина о страдании». Эти рождающиеся предшествующие желания суть «истина о возникновении страдания». Когда оба не выступают наружу, -это «истина о прекращении страдания». Понимающий страдание, отказывающийся от основы возникновения, ведущий к его прекращению Святой Путь есть «истина о Пути, ведущем к прекращению страдания».

Это - хорошая иллюстрация к применению созерцания объекта ума: если всегда, когда позволяют обстоятельства, внимательно и вдумчиво созерцать внутренние и внешние происшествия, можно отнести их к четырем благородным истинам. Таким образом можно приблизиться к тому, что сама жизнь станет духовной практикой, а духовная практика охватит всю жизнь. Этот мир, в котором мы живем и который живет в нас, обычно бывает довольно разговорчивым, если речь идет о любви и ненависти, о приобретениях или отказе от обладания личностью, вещами или идеями; однако для большинства из нас он остается совершенно немым, хотя столь многие из его фактов могли бы говорить с нами на языке освобождающего познания. Но при помощи правильного внимания и прозрения и окружающий нас, и наш внутренний мир приобретут большую способность воспринять тихий голос учения Будды с его выразительностью и энергией — и повести нас по пути труда внутренного освобождения.

Как созерцание тела, так и три другие вида созерцания, посвященные психической части человека, т.е. созерцанию ума, чувств и объектов ума, ведут к главному пункту учения Будды, к анатта, учению о «несуществовании Я», согласно которому вся действительность в целом до самых возвышенных ее внешних форм лишена какого бы то ни было вечного Я и какой бы то ни было постоянной субстанции. Всё поучение об «основаниях внимательности» есть не что иное как обширное основательное наставление к глубокому и точному пониманию, к наглядному, приобретенному из личной практики переживанию этого учения о несуществовании Я.

Глава V

Спокойствие ума и прозрение

ДВА ПУТИ В ПРАКТИКЕ БУДДИЙСКОЙ МЕДИТАЦИИ.

Вся область буддийской медитации подразделяется на два больших пути практики: саматтха-бхавана, развитие спокойствия ума, и випассана-бхавана, развитие прозрения.

1. Развитие спокойствия ума добивается аппана-самадхи, того совершенного умственного сосредоточения, которое достигается в глубокой медитации, джхана. Эти состояния углубленности приобретаются при помощи методической практики сосредоточения на одном из сорока традиционных объектов медитации успокоения ума, саматтха-каммат-тхана; они переданы в поучениях Будды, и обстоятельно изложены в «Вишуддхи-магга » («Пути к чистоте »). Благодаря достигаемой в углубленном состоянии высокой степени умственного сосредоточения, осознания и тишины чувственные восприятия временно оказываются отключенными, а рассудочное мышление, которое на первой ступени углубленности еще проявляет незначительную деятельность, на следующих ее стадиях полностью прекращается на всё время их протекания. Уже из этого последнего положения можно заключить, что достижение одного лишь состояния углубленности не сможет привести к высочайшей цели учения Будды, освобождению от страданий. Это состояние раскрываетсяч скорее через прозрение, випассана, т.е. через непосредственное, приобретенное из медитативного зрения проникновение в преходящую, полную страдания и безлично-несубстанциональную природу всей структуры бытия. Однако для этого необходима и рассудочно-мыслительная функция, ви-такка-вичара, конечно, уточненная медитацией, освобожденная от беспокойства, глубокая и стойкая. Практикующему необходимо поэтому после выхода из состояния глубокой медитации продолжить ее развитием прозрения.

  1.  При развитии прозрения выявленные во время состояния глубокой медитации психические процессы, а также и те телесные процессы, на которых базируется психика, теперь подвергаются анализу и рассмотрению в свете трех свойств бытия (как непостоянство и пр.) Эта процедура -углубленность, за которой следует прозрение, - действует кроме того и в качестве защиты против неверных интерпретаций медитативных переживаний, которые возникают в силу влияний верований, деятельности рассудка или обусловленности чувствами; данное явленние встречается весьма часто у мистиков всех времен, стран и религий.

Глубокая умственная состредоточенность, достигаемая благодаря развитию прозрения и в свою очередь необходимая для его развития, имеет степень крепости, упачара-са-мадхи, «пограничной сосредоточенности»1. В этом состоянии углубленности, как и в состоянии «полной сосредоточенности», временно отключены пять главных препятствий к медитации, ниварана, и происходят характерные для сильной концентрации пять «членов углубленности», джхананга - в разной степени крепости.

Такой практический метод - «прозрение с предшествующим успокоением ума», саматтха-пуббангама-випасса-на (См. «Ангуттара-никая» IV, 170), - это именно тот метод, который больше всего рассматривается в поучениях Будды. Того, кто следует этому методу, называют саматха-яника, т.е. «тот, кто пользуется спокойствием ума как средством (упражнения в медитации)».

Однако весьма нередко в канонических текстах описывается и другой метод, называемый в позднейшей терминологии чистым (или простым) прозрением, сукха-випассана; а того, кто его практикует, называют «тем, кто пользуется прозрением, как средством», випассана-яника. Здесь без предварительного достижения углубленности практикующий стремится прямо подойти к освобождающему прозрению, которое одно только и может принести окончательное освобождение от алчности, ненависти и заблуждения, т.е. способствует достижению святости.

Из канонических текстов, рассматривающих чистое прозрение, назовем «Сусима-сутту »2. Упоминаемые там достигшие святости монахи называются «освободившимися при помощи мудрости», панна-вимутта; комментарий разъясняет, что это означает «без углубленности, через чистое прозрение». Также и во многих других текстах Будда дает указания относительно практики чистого прозрения, не упоминая о состоянии углубленности; чистое прозрение определенно названо ведущим к святости. Так, например, это говорится в «Самъютта-никае » XXXV, 70,1523. В «Ангутта-ра-никае» 1V, 170 сказано о методе «успокоения ума, которому предшествует прозрение», випассана-пуббанга-ма-саматха.

Последнее название нельзя, однако, понимать таким образом, как будто для практики прозрения нет необходимости в «успокоенности ума», т.е. в известной степени сосредоточенности; нельзя понимать дело так, что культивирование сосредоточенности впервые потребуется уже после совершенного прозрения. Наоборот, здесь также необходимо достижение высокой степени умственной сосредоточенности. Эта степень сосредоточения при чистом прозрении не называется «пограничной сосредоточенностью » (см. выше), которая, как указывае само название, составляет скорее переходную ступень к полному сосредоточению в состоянии углубленности и по этой причине имеет особый характер. Напротив, в случае чистого прозрения речь идет о мгновенном сосредоточении ума, кханика-самадхи. Это мгновенное сосредоточение ума протекает непрерывно, от одного мгновения к другому, одинаково сильно и спокойно, будет ли то повторное сосредоточение на одном и том же объекте, как при наблюдении за дыханием, или сосредоточение на новых объектах, которые прерывают упражнение и должны восприниматься практикующим с таким же вниманием, спокойствием и собранностью, как и объект медитации. Эта «мгновенная сосредоточенность» по своей силе и способности отключать на время умственные помехи равна «пограничной сосредоточенности» (см. выше). Старые мастера (в комментариях к «Вишуддхи-мага») говорях даже, что она сама по себе может сравниться с «полным сосредоточением», разумеется, это справедливо лишь в том случае, если прозрение достигает своего наивысшего пункта, т.е. проникновения в четыре ступени святости (вступление в поток и т.д.). Здесь подчеркивается мгновенность сосредоточения, потому что в практике прозрения сильнее бросается в глаза мгновенное возникновение и исчезновение воспринимаемого в данный момент объекта.

ТЕЛЕСНЫЕ И УМСТВЕННЫЕ ОБЪЕКТЫ УПРАЖНЕНИЙ

Как будет видно из данной в следующей главе программы упражнений, все их основные и конечные объекты принадлежат к разряду телесных - и остаются таковыми в течение всего курса. Три других «созерцания» умственного порядка, названные в «Сатипаттхана-сутте», созерцание чувств, состояний сознания и содержания сознания, не воспринимаются систематически, как обособленные объекты, а выступают в этой роли только тогда, когда представляются вниманию, будь то в связи с основным объектом, со второстепенными объектами или с общей внимательностью5. Например, чувство боли вследствие долгого сиденья; чувство радости после успешного упражнения; гнев из-за помехи; состояние рассеянности ума; проявление пяти препятствий или семи «членов » просветления и т.д. Точно также включены в упражнения и три созерцания умственной сферы. Если взять состояния ума в качестве отдельных объектов познания с помощью прозрения, это, согласно мастерам медитации, обещает успех лишь в том случае, когда ум медитирующего утончен и укреплен благодаря достижению углубленности, джхана. Всё же если состояния сознания проявляются в связи с каким-либо телесным процессом, гораздо легче постичь их тонкую природу, используя для этого внимательность и прозрение; и вследствие этого здесь во время упражнений открываются многочисленные возможности. Этот упор на созерцание тела находит поддержку в поучении Будды; он также выражен в указаниях относительно практики медитации прозрения, предлагаемых в старой комментаторской литературе. Так, Возвышенный сказал:

«Для того, о монахи, кто часто обращает внимание на тело и пользуется этим вниманием, — для него в этой практике заключены все благотворные вещи, которые ведут к мудрости».

/ «Среднее собрание поучений», 119/.

«Если тело [медитирующего] не подчинено, абхавита, не подчинен также и ум».

/«Среднее собрание поучений», 36/.

В «Вишуддха-магга » ч. XVIII говорится:

«Если [ученик] после овладения телесными процессами обращается к умственным, эти последние однако, вследствие своей тонкости, кажутся неотчетливыми; поэтому не следует даже частично прекращать практику, а необходимо снова и снова просто созерцать телесную форму, думать о ней, исследовать ее,установить на ней ум. Если тогда перед учеником телесная форма предстанет вполне отчетливо, определенно и ясно, тогда умственные процессы, которые имеют в качестве своего объекта эти телесные проявления, сами по себе станут ясными. Поскольку умственные процессы становятся ясными лишь для того, кто постиг телесную природу с полной отчетливостью, нужно каждое старание по постижению умственных процессов предпринимать лишь при помощи основательного постижения телесной природы —и не иначе... Если ученик идет вперед таким образом, практика объекта медитации приносит рост, пользу, зрелость.»

СРАВНЕНИЕ ДВУХ ПУТЕЙ ПРАКТИКИ

Если мы теперь попытаемся взвесить оба пути практики, путь успокоения ума и путь прозрения, и сравним их друг с другом, несомненно, нам в принципе окажется ясным, что путь углубленности явно более предпочтителен, особенно для тех, у кого для этого существуют благоприятные внутренние наклонности и внешние условия жизни. В состоянии углубленности ум достигает высокой степени спокойствия и сосредоточенности, чувства счастья, освобождения от мирского образа мыслей и чувственности. С такой подготовкой можно ожидать, что прогресс в примыкающей медитации прозрения станет наиболее быстрым и устойчивым. Таким образом, есть много принципиальных доводов в пользу того, чтобы путем практики избрать путь «успокоения ума», прежде чем начинать систематическую практику прозрения. Разумеется, при этом не следует мимоходом пугаться и ошибочных первых попыток, если собственное предрасположение и внешние условия окажутся благоприятными лишь до некоторой степени. И дело никоим образом не обстоит так, как будто бы так называемый «западный образ мысли» по существу закрыт для области углубленности. Напряженная созерцательная жизнь, какая существовали во времена христианского средневековья, теоретически вполне могла бы вновь возникнуть на Западе и в другие времена при условии существования подлинной потребности и серьезного труда. Но всё же сегодня, за немногими исключениями, чаще всего не хватает именно такой направленности. К тому же внешние и внутренние предварительные условия для труда в области глубокой медитации, который обещал бы успех, здесь весьма неблагоприятны. Прежде всего, культивирование углубленности, джхана, требует уединения и отсутствия шума. Однако как раз эти условия становятся всё более редкими в нашу эпоху, когда всюду господствует шум, когда обнаруживается всеобщая склонность к общению, к поездкам и путешествиям пешком, когда любители странствий проникают даже в такие лесные области, которые раньше оставались совершенно недоступными. Также и в некоторых буддийских странах Востока, и даже для тамошних монахов, условия в этом отношении более не являются такими благоприятными, какими они были раньше. И если в настоящее время в чем-то и проявляются духовные тенденции, так это прежде всего в обнаруживающейся (отчасти под влиянием научной мысли) сильной склонности к аналитическому мышлению. Еще одна характерная черта нашей эпохи - это растущее многообразие и усложенность всего окружающего нас мира - вещей и техники, внутреннего мира (дифференциация различных сознаний) и мира социальных отношений. Это многообразие требует от современного человека некоторой приспособленности. Но оба фактора - упор на аналитическое мышление и отношения с миром множественности - во всяком случае, неблагоприятны для культивирования углубленного сознания, джхана. Поэтому для приближения к состоянию джхана приобретает важность именно временное снижение дискурсивного и аналитического мышления, а также и множественности объектов.

Иначе обстоит дело с развитием прозрения. Хотя и здесь желательна определенная степень уединения и спокойствия, особенно в периоды строгой практики, это никоим образом не является необходимостью. Главное требование метода сатипаттхана состоит в том, чтобы использовать для своего движения вперед те условия, в которых мы находимся; следует настолько развить внимательность и бдительность ума, чтобы в практику можно было включить также и те помехи, которые создаются другими людьми и шумом. Хотя и в практике прозрения дискурсивное мышление беспокойного типа должно уступить место спокойствию чистого наблюдения, однако результаты этих наблюдений дадут богатую пищу мышлению и познанию действительности. И если во время периодов строгой практики сатипаттхана число избранных для нее объектов внимания оказывается ограниченным, это всё же ни в какой мере не является насильственной преградой для приспособления к множественности. Это скорее важная составная часть общей системы упражнений, причем получаемые при помощи избранного круга объектов результаты далее подкрепляются и дополняются; они будут способствовать дальнейшему использованию важной близости с исходным пунктом внимания. Благодаря этому практикующий утвердится в таком состоянии, которое позволит лучше справляться со множественностью внутреннего и внешнего мира также и среди повседневной жизни, не попадая к ней в подчинение.

Следующее обстоятельство тоже говорит сегодня в пользу пути практики прозрения. Если длительные старания достигнуть углубленности остаются безрезультатными, это может в конце-концов лишить практикующего мужества; и если он к тому же не отмечает никаких ощутимых результатов своих усилий, он, возможно, почувствует себя опустошенным. Хотя, разумеется, любое усилие в области медитации принесет некоторый выигрыш в спокойствии и самоконтроле, или, по крайней мере, в терпении и настойчивости, эти результаты могут показаться недостаточными в нашу нетерпеливую и торопливую эпоху. А на пути правильного внимания и прозрения уже с самого начала появятся отчетливые, хотя и незначительные результаты; их ценность скажется также и в практической жизни практикующего непосредственно и ощутимо, даже в том случае, если познание при помощи прозрения, к которому он стремится, и не будет достигнуто в полной мере. Такой непосредственный выигрыш, несомненно, укрепит у медитирующего доверие к себе и придаст практике новый стимул.

Итак, нам представляется счастливым стечением кармических обстоятельств тот факт, что этот путь воспитания ума как раз в наше время переживает столь могущественное обновление. Как будто в нынешнем положении к человеку Запада явился своевременный помощник - и принес свою помощь в такой форме, которая в точности соответствует требованиям этого положения.

ЦЕННОСТЬ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ УМА В ПРАКТИКЕ ПРОЗРЕНИЯ

Разумеется, существует опасность того, что своеобразие этого метода будет оценено в чересчур односторонней перспективе, как крайнее отклонение маятника от того вида практики, центральным пунктом которого является сосредоточение; можно даже считать, что преднамеренное сосредоточение на каком-то единственном объекте или даже любая методическая практика будет неправильной вследствие ее якобы принудительного характера, и было бы достаточно направлять неразличающее внимание на то, что нам приносит каждый день. Такова, например, точка зрения Кришнамурти. Эта мысль находит поддержку и в питаемых влиянием психоанализа опасениях, что каждое формирующее, отбирающее и исключающее вмешательство в структуру психики может повести к подавлению, вытеснению и наконец неврозу. Во всем этом лежит рациональное зерно, и как раз метод сатипаттхана с его «ненасильственным», свободным от принуждения характером учитывает эти обстоятельства — и вместе с тем не впадает в крайности изложенных выше воззрений.

Будда, как «познавший Мир», лока-виду, и в особенности мир ума, учил «с распознаванием», парьяена. Он знал, что ум в своих столь многообразных настроениях и устремлениях иногда нуждается в поощрении и напряжении сил, а иногда ему необходимы освобождение от напряжения и спокойствие; иногда также для него требуются ясность и инициатива («Самьютт-никая» XIVI 51, 53; «Вишуддхи-магга» 155 и след.); он знал, что чрезвычайно ветреный ум зачастую нуждается в энергичном обуздании («Дхаммапа-да» 33-37), что при всей своей негибкости он благодаря регулярным упражнениям приобретает пластичность.

Возвышенный обладал «двумя высочайшими вещами, мерой и серединой» (Ницше) - и Он учил им; важно в этой связи вспомнить его Срединное учение, учение о «соразмерности умственных способностей» («Ангуттара» VI, 55; «Вишуддхи-магга» 153 и след.) - о необходимости соразмерять энергию и сосредоточенность (спокойствие) ума, равно как и о необходимости развития сильного и гармоничного сосредоточения в соответствии с мудростью. Уже в последние месяцы жизни Будда упорно повторял о том, что «благодаря сосредоточению приобретается вполне развитая мудрость, самадхи-парибхавита-панна, которая приносит богатый плод, обильное болагословение» («Длинное собрание» 16), ибо «обладающий сосредоточением ума познает вещи в соответствии с истиной» («Самьютта» XXII, 5).

Это последнее центральное положение получит для практикующего подтверждение и в развитии прозрения. Именно регулярное культивирование главного объекта, подкрепленное практикой со второстепенными объектами, способно привести к созреванию трех важных результатов:

1. Ум получает необходимые для него твердость, спокойствие и устойчивость, благодаря которым воспринимает и удерживает «чистый объект» без примеси не принадлежащих ему или вымышленных элементов. И только тогда станут возможными также наблюдения за ходом отдельных телесных и психических процессов, из которых получается наглядное, паччакха-ньяна, а не только умозрительное познание, анумана-ньяна, трех свойств существования.

2. Из растущей близости с некоторым совсем простым телесным главным объектом вслед за познанием, свойственным прозрению, постепенно достигают зрелости и те первоначальные наблюдения, о которых говорится в поучении, как о «скорой почте» («Средн. собрание» 24), о которых упоминается в «Вишуддхи-магга » и которые в конце-концов сливаются со святостью. Этого нельзя ожидать от какого-либо упражнения внимания, которое охватывает исключительно ближайшие и быстро меняющиеся объекты повседневной жизни.

  1.  Методическая практика с главным и второстепенными объектами будет иметь и другие последствия: обострятся нормальные процессы внимания, направленного на повседневную жизнь; они в большей степени будут способствовать применимым в медитации результатам. Уже первые успехи с главным объектом, а также общее душевное настроение, возникшее во время строгих периодов упражнений в замкнутом кругу внимания, оставят после себя глубокое впечатление, создадут радость и уверенность, которые могут оказаться решающими для дальнейшего прогресса.

На основании всего сказанного видно, что на пути практики внимательности и познания благодаря прозрению важно также укреплять силу умственного сосредоточения при помощи методических упражнений и правильно соразмеренных усилий.

Глава VI

Бирманский метод

сатипаттхана и практика

его упражнений

БИРМАНСКИЙ МЕТОД САТИПАТТХАНА

Хотя характерные особенности метода сатипаттхана кажутся столь простыми и ясными после того, как мы хоть раз ознакомились с ними, однако представление об этом методе и изложенном в Поучении его практическом пути долгое время оставались неясными. Насколько известно автору, впервые путь практики правильного внимания в его своеобразной форме разработал в начале столетия бирманский монах У Нарада, опираясь при этом лишь на сжатые и краткие указания в Поучении; У Нарада стал учить этому методу других людей. Уже в юности он стремился найти такой метод медитации, который открыл бы прямой доступ к высочайшей цели учения Будды. Во время скитаний по Бирме он спрашивал об этом всех учителей, от которых надеялся получить наставления, но не мог найти удовлетворяющего его ответа. И вот когда он пришел к медитационным пещерам в горах Сагаин, его направили к одному монаху, который, по слухам, достиг арья-магга, того высокого пути, ведущего к святости, который начинается с сотапатти, «вступления в поток». Услышав вопрос У Нарады, монах ответил ему вопросом же: почему он ищет ответа за пределами слов Будды? Ведь они содержат все необходимые сведения. Разве не объявлен в них Единственный Путь, сатипаттхана? У Нарада воспринял данное ему указание и прежде всего еще раз тщательно изучил Поучение и древние комментарии к нему, глубоко продумал их смысл и способ применения. Вслед за этим, опираясь на собственную серьезную практику, он разработал основные положения и практику того упражнения в правильном понимании, которое представлено в его книге. Отсюда и началась новая традиция в практике древнего, но никогда не стареющего пути глубинного воспитания ума. В этой традиции право гражданства получило название «бирманский метод (или бирманская школа) сатипаттхана », потому что именно в Бирме этот старый способ упражнений был возрожден во всем своеобразии, там получил серьезное применение и разработку. Многие ученики достопочтимого У Нарады, учреждая курсы медитации, распространили знание об этом вновь открытом пути упражнений. Подчеркивалась применимость метода также и в мирской жизни; в этом отношении показателен тот факт, что к числу лучших учеников У Нарады принадлежал бирманский мирянин Маун Тин, который в свою очередь обучал не только мирян, но и монахов; его приглашали также в монастыри для проведения курсов медитации. В одном из таких курсов принимали участие два сингалезских монаха, которым автор обязан своим первым знакомством с методом - в том виде, в каком он был изложен в первом издании настоящей книги. Подробные указания относительно упражнений, приводимые в настоящем издании, основаны на личном опыте обучения самого автора во время его пребывания в Бирме в 1952 г.

Достопочтенный У Нарада был широко известен в Бирме под именем Джетаван-саядо или Мингун-саядо. Он умер 18 марта 1957 года в возрасте 87 лет; многие убеждены в том, что он достиг высшей цели святости, состояния архата. Кроме своих достижений в медитации он много сделал в области науки. Он написал на языке пали комментарий к «Вопросам Милинды» и «Петакопадеше», а также руководство к медитации прозрения на бирманском языке.

Со времени достопочтенного Нарады метод сатипаттхана при помощи многих способных учителей медитации получил в Бирме широкое распространение. Среди этих учителей особенно выдающимся и успешным является достопочтенный Махаси-саядо1 (У Собхана Махатхера), который сам занимался медитацией под руководством достопочтенного У Нарады. После второй мировой войны, в 1949 году, он получил приглашение от тогдашнего премьер-министра У Ну приехать из своего родного монастыря в Рангун и работать там в качестве учителя медитации. В одном из предместий Рангуна он основал центр медитации, называемый «Саассана йита»2, где по сегодняшний день проводятся курсы строгой медитации для монахов и мирян. Только в одном этом центре до 1966 года в курсах строгой медитации приняло участие 15 тысяч человек, а по всей стране - 200 тысяч. Последняя цифра включает всех тех лиц, которые проходили практику по тому же методу в одном из ста центров-филиалов медитации в Бирме. Такие центры существуют даже у простых горных племен в районах северной Бирмы. Все они (и многие другие с иными методами) пользовались поддержкой и субсидиями тогдашнего бирманского правительства У Ну; эта помощь продолжается и при нынешних правительствах. Такое поощрение медитаци-онной жизни со стороны правительств явно проистекает из убеждения, что люди, прошедшие столь серьезное духовное обучение, станут положительным элементом и в общественной жизни.

Монахи и миряне, мужчины и женщины, молодые и старые, богатые и бедные, высокопоставленные лица и ученые, а также простые крестьяне - все проходили это духовное обучение с глубокой серьезностью и большим воодушевлением. И не было недостатка в хороших внутренних результатах. Хотя в Бирме имеется также много выдающихся центров медитации, где работа идет по другим методам, все же в нынешней, заслуживающей внимания мощной волне медитативной жизни главную роль играют достопочтенный Махаси-саядо и его ученики. Благодаря их стараниям этот метод получил распространение также на Цейлоне и в Таиланде, а английское издание предлагаемой книги ознакомило с ним и многие другие страны3.

Махаси-саядо напоминает достопочтенного Нараду в том отношении, что у него зрелость в медитации соединяется с обширными и глубокими познаниями в области основ буддийского учения и священных писаний. Поэтому во время Шестого Совета буддийских монахов, чатта сангауапа, который происходил в Рангуне в 1954 -56 г.г., достопочтенный Махаси получил почетную должность: перед каждым праздничным заседанием Совета с повторением священных текстов он ставит соответствующие вопросы к рассматриваемым каноническим текстам, как это делал на Первом Совете после кончины Будды достопочтенный архат Маха-Кассапа. Литературные труды достопочт. Махаси изданы на языках бирманском и пали. Из переводов на английский язык имеются: введение в практику сатипаттхана», две длинные статьи о «Маха-сатипаттхана-сутте» и сорока объектах медитации («Буддийская медитация и ее сорок объектов»5), а также сочинение, предназначенное главным образом для лиц, продвинутых в медитации; оно переведено с пали на английский язык автором этой книги6.

ПРАКТИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ

Дальнейшее изложение представляет собой краткое описание метода, применяемого достопочт. Махаси-саядо в ран-гутском центре медитации «Саасана Йита». Печатное слово, разумеется, не может заменить личных наставлений опытного мастера медитации, который один лишь в состоянии принять во внимание потребности и успехи в практике медитирующего. Однако посколько на Западе опытные учителя этого метода встречаются редко, представляется весьма уместным дать здесь его краткое описание, а также некоторые подготовительные советы относительно способа сидения и т.п. Хотя эти указания даны для упражнений, которые длятся целыми днями во время продолжительного строгого курса, их можно также приспособить к коротким периодам занятий среди трудовой жизни. Далее об этом - в конце главы.

Основное положение метода сатипаттхана заключается в том, что уже первые шаги практикующего должны совершаться на твердой почве собственного личного опыта. Он должен видеть вещи такими, каковы они есть, - и видеть их своими глазами. Он должен оставаться свободным от влияний предваряющих намеков или каких бы то ни было внушений относительно того, что ему должно показать только собственное переживание. Тогда полученное благодаря этому переживанию убеждение будет тем более сильным. Поэтому на упомянутых курсах во время хода упражнений не даются никакие теоретические разъяснения; только по окончании курса переживания изучающего связываются мастером медитации с соответствующими подробностями системы и принципами буддийского учения. Во время самих упражнений даются лишь краткие практические указания о том, что должен делать медитирующий, от чего ему следует отказаться. Если постепенно его внимание обостряется, и медитирующий самостоятельно воспринимает до тех пор незаметные детали своего объекта, тогда учитель, возможно, не ограничится простой фразой: «Продолжайте занятия!» (как это обычно бывает после прослушивания ежедневного отчета), - а кратко укажет направление, куда теперь можно с пользой для практики устремить внимание. Одним из недостатков письменного изложения как раз и является то обстоятельство, что даже такие указания давать в нем нельзя, поскольку они зависят от результатов упражнений данного лица. Однако при точном следовании данным здесь советам, а также при постоянных упражнениях, собственные переживания медитирующего станут для него учителем и дальнейшим надежным водителем.

Трезвость ума, бдительность и самопомощь суть характерные черты этого метода воспитания ума. Поэтому хороший учитель сатипаттхана в своих наставлениях медитирующему бывает весьма сдержанным. Он будет избегать сознательного «влияния» на учеников силой своей личности, даже если такое влияние производится с бескорыстными целями, или превращения учеников в своих «приверженцев». Он не сделает ничего, что было бы хоть в отдаленной степени сравнимо с внушением, тем более с гипнотическим влиянием на изучающего. Он не воспользуется никакими средствами (и не порекомендует их), способствующими самовнушению, самогипнозу или состоянию чрезмерного обострения чувствительности. Само собой разумеется, что и пользование галлюциногенными средствами, такими как ЛСД, марихуана и т.п., полностью противоречат этому методу воспитания ума, которые имеют целью повышение рассудительности и ясности сознания.

От этих упражнений не ждут никаких «мистических переживаний»; вообще при них не следует чрезмерно настраиваться на «ожидание»; нельзя надеяться на быстрые результаты; а нужно принять упражнения прежде всего как самоцель, т.е. как средство, содействующее вниманию и сосредоточенности ума. А то, что они должны при этом дать, они сами откроют изучающему.

Период упражнений в указанных центрах медитации обыкновенно длится от шести до десяти недель в зависимости от прогресса медитирующего. В течение этого времени нельзя заниматься чтением, нельзя писать; разговоры следует ограничить необходимым минимумом. Участники принимают на себя обязательство придерживаться восьми правил из десяти, относящихся к новичкам. При этом, например, после двенадцати часов дня твердая пища и питательные напитки, такие как молоко, какао и т.п., запрещаются до следующего утра. То же самое рекомендуется и тому, кто в условиях повседневной жизни занимается упражнениями в одиночестве полдня или целый день. Это полезно уже хотя бы для того, чтобы сократить до минимума отвлекающие факторы, связанные с приемом пищи.

Способ сиденья: Европейский способ сиденья на стуле не вполне пригоден для тех, кто хочет медитировать более продолжительное время. Без особых приспособлений ноги при нем свисают вниз, и это вызывает у практикующих сонливость. Однако даже до того, как она появится, мы, вероятно, ощутим совсем легкую напряженность, и нам придется переменить положение тела или рук и ног, даже если внешне это останется незаметным. Или же мы, возможно, попытаемся сидеть чересчур прямо, с напряженными мускулами, чтобы предотвратить оседание тела. А при индийской посадке для медитации со скрещенными ногами (или поджатыми) тело покоится на широком и прочном основании и образует треугольник, вершиной которого оказывается голова. При этом сиденье не так-то легко изменить положение тела, при нем не бывает «ерзанья», и для этого возникает меньше необходимости.

Способ сиденья с полностью скрещенными ногами, или падмасана, поза «лотос», какой мы видим ее на статуях Будды, конечно, для большинства европейцев будет тяжелым и болезненным упражнением; без специальной тренировки эту позу можно удержать только на короткое время. Хотя такая сидячая поза «лотос» удобна для достижения высоких степеней сосредоточения в глубокой медитации, джхана, она менее важна для випассана, медитации прозрения, как и для практики сатипаттхана. Поэтому для них рекомендуются две более легкие позы для сиденья: или вирасана, поза «герой», при которой лишь правая нога кладется на левую, а ноги не скрещиваются; или сукхасана, «удобная посадка», при которое обе ноги лежат плашмя на полу; пятка левой ступни лежит между бедром и голенью в углублении правого колена, а правая нога занимает точно такое же положение в пространстве, образуемом левыми ступней и голенью. Эту «удобную посадку» можно сохранять значительно более долгое время, чем позу со скрещенными ногами, потому что конечности не давят одна на другую. Правда, для обоих способов сиденья важно, чтобы колени плотно прилегали к полу или к подушке для сиденья. Пока мы не в состоянии этого сделать, можно подложить под колени сложенное одеяло или какое-нибудь другое приспособление; оно предотвратит преждевременное утомление или уменьшит его. Подушка для сиденья должна быть достаточно широкой и не слишком мягкой. При сиденьи в позе «лотос» или «герой» можно также подложить под ягодицы одеяло или иное приспособление, так чтобы его высота была равна толщине ног.

Если, однако, все эти способы сиденья оказываются чересчур трудными, можно воспользоваться стулом с ровным сиденьем и прямой спинкой. В каждом случае мы выбираем такой способ сиденья, который дает возможность держать тело выпрямленным и который мы сможем вынести без перемены положения как можно дольше. Но для молодых людей или для лиц с гибкими конечностями лучше пользоваться при специально отведенных для упражнений периодах времени одной из этих двух сидячих поз или позой «лотос». Тогда можно упражняться или в общей внимательности, или заняться созерцательными размышлениями, не стремясь к свойственным этим позам более сильным степеням сосредоточенности. Такой глубокой сосредоточенности можно добиться в периоды наиболее удобного сидячего положения тела.

При каждой сидячей позе важно, чтобы вся верхняя часть тела находилась в естественном выпрямленном положении, хотя этого нельзя добиваться при помощи искусственного напряжения мускулов. Можно опереться спиной о стену или спинку стула. Одежда должна быть свободной, шея -открытой. Правая ладонь покоится на левой. Голову держат слегка опущенной, а взор можно свободно направить (не фиксируя его неподвижно!) на пол на такое расстояние, какое естественно требуется для положения головы. Глаза можно держать полузакрытыми, если это не приводит к их полному закрытию и сонливости. Перед началом упражнения мы проверяем, нет ли ненужного напряжения мускулов, например, мускулов плечей, шеи, лица (около рта), а также рук и пальцев.

Настроенность ума. Цель этой практики - высочайшая цель, которую предлагает учение Будды; поэтому практика должна установить внутреннюю настроенность, соответствующую этой высокой цели и правильной серьезности. Буддист может начинать практику с обращения к трем убежищам — к Просветленному, Его учению и монашеской общине, а затем ежемгновенно придерживаться смысла и значения этого акта. После чего можно подумать:

«Теперь я вступаю на тот самый путь, по которому прошли Пробужденный и Его святые ученики. С благоговением и рвением должен я следовать по этому пути. Слабый и ленивый не может идти по нему. Пусть меня всегда сопровождает сила и настойчивость! И пусть то, чего я достигну, будет благом для меня и для всего существующего!». Также и для не-буддиста, который не ставит себе буддийские цели освобождения от страданий, но стремится к чистоте, глубине и основательному духовному обучению, -и для него будет полезным, если он подойдет к этому практическому пути с надлежащим почтением и начнет упражнения с серьезностью и старанием.

ПРОГРАММА УПРАЖНЕНИЙ

Медитация прозрения посредством метода сатипаттхана пользуется тремя группами практических объектов; каждая из этих групп по-своему содействует достижению желаемых конечных результатов.

  1.  Основным является неизменный и всегда культивируемый главный объект из области «созерцания и познания через прозрение ». Телесные процессы подходят лучше всего, поскольку они беспрерывно функционируют и не зависят от нашей воли; вместе с тем они остаются доступными для наблюдения. Из них для этой цели годятся только два: дыхание и вызванное им движение брюшной стенки. Вышеупомянутый бирманский мастер медитации досточтимый На-рада и его первые ученики пользовались внимательностью к дыханию, которая будет рассмотрена в следующей главе. Внимательность к подъему и спадению брюшной стенки в качестве главного объекта была введена достопочт. Махаси-саядо - и с тех пор с успехом используется во многих центрах медитации в Бирме и в других странах. Это движение брюшной стенки служит в качестве объекта соприкосновения с телом, или ощущения тела, фоттхаббараманья, и воспринимается телесным сознанием, кайя-винньянья. Им не следует пользоваться в качестве видимого объекта, т.е. само движение не нужно наблюдать глазами; здесь нет и речи о «созерцании пупка», как и нет ничего общего с чакра, телесными центрами тантристской йоги. То, что здесь происходит и что является целью, представляет собой, напротив, нечто совершенно далекое от мистики, а именно: выяснение того факта, что этот телесный процесс благодаря различимости ощущений давления отчетливо воспринимается - и при помощи внимательности становится доступным для регулярного контроля. И именно как такой постоянный и ритмичный процесс движения он в особенности способствует проникновению в преходящий характер существования и развитию прозрения.

Хотя в поучениях Будды нет упоминания о движении брюшной стенки в качестве объекта медитации, можно, однако, согласиться с одним выдающимся современным цейлонским монахом, когда он говорит, что каждый телесный и психический процесс может быть законным предметом для медитации прозрения. В то время как в течение медитации дыхание становится всё более тонким, а иногда — едва заметным, движение брюшной стенки сохраняет грубый характер и обычно легче воспринимается (хотя это справедливо не для всякой конституции). Однако дыхание в качестве объекта внимания имеет свои особые преимущества, и потому медитирующий после кратких проб с обоими методами может сам сделать нужный выбор.

2. Второстепенные объекты во время упражнения таковы:

а)  удерживание сидячего положения тела и ощущение давления, возникающее при сидении (по выбору);

б) в дальнейшем в качестве второстепенных объектов служат другие положения тела по мере их появления на других стадиях упражнений (ходьба, стоянье, лежанье).

3. Общие объекты внимания - это другие телесные действия и восприятия, как они упоминались выше,а также чувства, мысли и настроения и т.д., которые могут появиться:

а)  во время упражнений, при временных перерывах главной медитации (вследствие отвлечения или при рутинных обязанностях на разных стадиях упражнений);

б)  вне времени упражнений в течение нормальной повседневной жизни.

Выбор объектов, степень устойчивости и длительность такой общей внимательности будут зависеть от соответствующей ситуации и индивидуальных способностей.

В курсе строгой медитации время упражнений занимает целый день - от пробуждения до отхода ко сну. Естественно, это не означает, что всё это время мы должны посвятить только одному-единственному объекту медитации, т.е. одному из главных объектов: две другие избранные группы объектов являются важной составной частью на всех стадиях упражнений; они сами по себе,особенно у начинающих, заполнят значительную часть времени.

Пробудившись, мы сейчас же направляем чистое наблюдение на то, что ощущается прежде всего (но обычно эти ощущения или совсем не осознаются, или осознаются не вполне), а именно: легкое ощущение давления, вызванное лежаньем на кровати и лежачим положением тела. Благодаря этому мы уже начали упражнение с «группой второстепенных объектов», или с положением тела (см. Поучение 1,2). Таким образом мы за короткий промежуток времени регистрируем «чувство» (в смысле телесного ощущения) и «лежанье». После этого мы не вскакиваем торопливо с кровати, а прежде всего констатируем намерение встать (умственное сознание), затем фазы выполнения: поднятие и вытягивание одной ноги, затем другой («сгибание и вытягивание», Поучение 1,3), принятое теперь сидячее положение («сиденье»), вставание («стоянье») и первые шаги («ходьба»). Все это совершается со вниманием к предшествующему намерению. Также сопровождаются вниманием одеванье, умыванье, завтрак и т.п. При вставании представляесят возможность и для созерцания чувств (Поучение II): если, например, мы в одно прекрасное утро чувствуем себя свежими телом и здоровыми, мы знаем: это приятное телесное чувство; если мы чувствуем себя нездоровыми или испытываем неприятное ощущение, мы знаем: это неприятное телесное чувство.

Внимательность к мельчайшим телесным процессам при названных действиях, конечно, принесет с собою явственное замедление всех этих видов рутинной деятельности. Поэтому можно следить за всеми ежедневными занятиями лишь в общих чертах, однако внимательно и неуклонно, не давая мыслям возможности отклоняться. Будет, однако, полезно, если мы иногда выделим какую-нибудь одну форму телесной деятельности и станем сознательно выполнять и наблюдать все ее отдельные фазы.

Цель всей этой «мелкой работы» состоит прежде всего в том, чтобы следить непрерывно за ограниченным рядом избранных видов действий и повысить уровень внимательности и сознательности на данной стадии упражнений. Сверх того, такие наблюдения способствуют познанию течения соответствующих телесных и умственных процессов. Вполне может оказаться, что по мере движения вперёд при этом проявятся отдельные проблески прозрения, например, прозрение в непостоянство и безличный характер этих процессов.

Закончив рутинные утренние занятия, мы отправляемся к отведенному для медитации месту, сознавая при этом цель и процесс ходьбы. Мы внимательно усаживаемся, констатируя: «Сажусь; чувствую» (отмечаем ощущение давления). Затем направляем внимание на подъем и падение брюшной стенки. При этом нашим объектом является исключительно это спонтанное движение тела, при котором брюшная стенка движется взад и вперед; а порождаемое им дыхание остается без внимания. Здесь внимание направлено на объект соприкосновения, фоттхаббарамманья, воспринимаемый телесным сознанием, кайя виньянья; и, как указывалось выше, его не следует использовать в качестве зрительного объекта.Такое выпячивание и спадение брюшной стенки и нижней части тела представляет собой естественный и всегда доступный процесс: не требуется никакого намерения или волевого усилия, чтобы его вызвать. Чем более спокойно и невозмутимо внимание покоится на этом ритмическом процессе движения и само движется вместе с ним, тем легче будет сохранить это чистое наблюдение в течение всё более долгого времени.

Может случиться, что это движение брюшной стенки не удастся заметить сразу же - или оно будет замечаться лишь неотчетливо и с перерывами. В этом нет ничего необычного, и в течение практики положение улучшится. В качестве вспомогательного средства можно лечь; в таком положении движение брюшной стенки станет ощущаться более отчетливо, а эта отчетливость сохранится более длительное время. Можно также слегка приложить ладони к животу и таким образом на некоторое время уловить его движение. Тогда следить за ним будет легче даже и после того, как мы уберем руки. Если мы сможем отбросить сонливость и вялость, тогда мы сумеем продолжать упражнение в лежачем положении до тех пор, пока движение не станет явственным даже и при сидении.

Однако если, несмотря ни на что движение брюшной стенки временами остается неотчетливым, никогда не следует пытаться «уловить» его при помощи какого-нибудь внешнего средства, например, более быстрого или глубокого движения или дыхания; это повело бы только к телесному и душевному беспокойству. Не следует также нетерпеливо прекращать упражнения; так не поступают и тогда, когда возникают какие-либо мелкие помехи. Напротив, мы остаемся спокойными и направляем внимание на положение тела, на то, как мы сидим, на ощущения легкого давления, которые возникают благодаря спокойствию тела и сидячему положению или опоре на спинку стула. Мы начинаем с ясного представления и констатирования сидячего положения: «сижу»; затем выбираем на теле шесть или восемь мест давления, начиная с плеча, двигаемся как бы по кругу, к другому плечу, регистрируем при этом ощущения давления: «чувствую»...«чувствую». Далее опять начинаем с «сиденья», сопровождаемого «чувством», - и так далее. Эти слова, а также и другие, которые регистрируют наблюдения во время различных стадий упражнения, должны произноситься только в уме; и как только мы сможем обходиться без этого вспомогательного средства словесной формулировки, следует отбросить ее и осуществлять чистое, бессловесное наблюдение самих процессов. Если во время упражнений с такими второстепенными объектами «сиденья» и «чувства » ум станет более спокойным или главный объект - более отчетливым, тогда мы возвращаемся к внимательному наблюдению за подъемом и падением брюшной стенки и продолжаем это упражнение как можно дольше.

Сначала мы, может быть, будем воспринимать это двойное движение подъема и падения как два коротких, недиф-фиренцированных пункта внимания. Однако вскоре мы замечаем, что они занимают некоторый «промежуток времени»; и тогда необходимо с одинаково ясным вниманием отмечать начало, середину и конец протекания каждого отдельного подъема и падения. При внимательности к дыханию этому соответствует «восприятие всего тела (дыхания)» (См. Поучение 1,1 и след. главу). Благодаря такой внимательности ко всему протеканию отдельного процесса, когда эти начало и конец выделяются сильнее, регулярное возникновение и исчезновение этих процессов станет более заметным и впечатляющим. Рано или поздно мы затем уловим также второй двойной ритм протекания - ритм телесных и психических процессов, нама-рупа; именно: телесное ощущение давления при подъеме и падении, а также психический акт направленного туда внимания, которое должно постоянно его сопровождать. Продолжающееся ясное осознавание этого двойного ритма (возникновение и исчезновение, тело и ум) в конце-концов приведет к «прозревающему познанию» возникновения и исчезновения, уд-дайаббайа-ньяна.

Осознание всего процесса движения, его начала, середины и конца, может также в один прекрасный день привести к созреванию еще одного результата: мы увидим, что конечная фаза отдельного подъема и падения совершенно спонтанно содержит как бы некоторый добавочный вес. Тогда переживание «смерти» каждого отдельного процесса будет производить столь сильное впечатление, что в сравнении с ним померкнут другие фазы. Это может быть предчувствием, предвестником или достижением второго прозревающего познания, а именно: познания «растворения» процессов бытия, бханга-ньяна. Будет ли это уже самим зрелым познанием - мы увидим по силе и продолжительности переживания, равно как и по тому, что после него прогресс медитации самопроизвольно достигнет особой интенсивности. Однако и в качестве простого приближения к такому познанию это переживание будет весьма продуктивным.

В этом пункте тому, кто практикуется без учителя, рекомендуется также ознакомиться теоретически с последовательностью ступеней прозревающего познания, как она изложена в буддийской традиции. Информацию об этом дает «Вишуддхи-магга» достопочтенного Буддагхоши (в 21-й части его труда). Знающие английский язык могут получить консультацию и в работе достопочтенного Махаси-саядо «Прогресс прозрения».

В личных наставлениях мастер медитации заговорит впервые о кратко рассмотренных выше двух видах прозревающего познания только тогда, если медитирующий приблизился к ним или достиг их; мы находим уместным подготовить к первым фазам прогресса при помощи этих кратких замечаний лишь тех, кто практикуется без учителя. Но всё же практикующий в одиночестве должен остерегаться интеллектуального предвосхищения этих результатов или внушения их себе как чего-то желаемого.

Если после длительных упражнений ощущается онемение ног, тогда мы направляем чистое наблюдение на ощущение боли в соответствующей части тела, не выходя за пределы простого констатирования — «чувствую боль», -т.е. не разрешая себе по этому поводу никаких размышлений или настроений. Мы останавливаемся на этом чувстве до тех пор, пока боль или неприятное ощущение не станет достаточно сильным, чтобы отвлекать нас от медитации. Во время такого повторного чистого наблюдения зачастую оказывается, что чувство боли ослабело или полностью исчезло, и можно опять вернуться к главному объекту. Дело в том, что болевое ощущение способно явственно усиливаться из-за того, что психическая настроенность вносит в телесные явления эгоизм, жалость к самому себе, раздражение, гнев, страх и т.д. Всё это будет устранено при помощи чистого наблюдения. В течение всего упражнения мы остаемся с этим созерцанием чувства (Поучение II); затем, несмотря на появившееся в результате созерцания усиление внимательности, можно также перед вставанием и прекращением упражнения понаблюдать за чувством боли, как при наблюдении процесса главного объекта. Таким способом можно помеху для медитации превратить в тему медитации и объект познания.

Если, однако, ощущение боли не прекратилось, и желательно изменить положение тела, мы осторожно встаем и делаем всё возможное для устранения неприятных ощущений: вытягиваем ноги или массируем их, встаем с места и прохаживаемся по комнате или ложимся - все это со вниманием к намерению и выполнению. Также если во время упражения снижается телесная или умственная энергия, или возникает усталость, рекомендуется переменить положение тела, в особенности подняться с места и походить. Внимательно подняться и походить -это, однако, не вспомогательно средство, а тоже весьма полезное самостоятельное упражнение, которое принадлежит второй группе объектов. Для того, чтобы расправить онемевшие ноги, а также для быстрой ходьбы, или для длинного отрезка пути будет Достаточно, если мы станем внимательно следить за каждым отдельным шагом и констатировать: «левой, правой!» Но для продолжения медитации в другой форме требуется замедленная ходьба с констатированием по меньшей мере двух фаз каждого отдельного шага: 1) подъёма ступни, 2) установки ее на землю. Впоследствии мы добавляем к этому в качестве промежуточной фазы движение ступни вперед, к новому месту; или же мы начинаем прямо с трех фаз. Вкратце эти сопровождающие слова, которые позднее мы опускаем, можно сформулировать следующим образом:

А. «Поднимаю, ставлю».

Б. «Поднимаю - переставляю - ставлю».

Три фазы предпочтительнее, так как они облегчают замкнутую последовательность движения внимания во время отдельных шагов, тогда как между А-1 и А-2 легко может возникнуть разрыв внимания. При повороте кругом мы внимательно наблюдаем за положением тела стоя и за движением ног. Если мы отводим на ходьбу достаточное время, тогда для упражнения следует предпочесть не слишком короткие расстояния, например, коридор или две смежные комнаты, чтобы уменьшить перерывы при поворотах кругом.

Хотя в общем при сидячем положении тела достигается лучшая сосредоточенность, всё же и вставание с последующей ходьбой может быть ценным источником познающего прозрения. Поэтому можно было бы посвятить упражнениям с ходьбой значительную часть своего рабочего дня и регулярно перемежать их с сидячими упражнениями. В начале мы будем ощущать склонность пораньше менять упражнение; но с возрастанием внимательности и сосредоточенности мы сможем сидеть или ходить в течение более длительного времени; также уменьшится потребность в перерывах.

Во время всех стадий упражнения мы следим за вторжениями отвлекающих мыслей, за перерывами с отклонением внимания от всего упражнения с главным объектом или от его отдельных фаз, от ходьбы и других видов деятельности. Внимательно следим и за тем, сразу ли мы замечаем перерывы внимания; за тем, не оказались ли мы «отброшенными» от объекта, а если да, то на какое время. После констатирования этих перерывов мы сейчас же возвращаемся к объекту упражнения. Мы избегаем предваряющих мыслей (например, относящихся к практике) и фантазирования о будущем - или отмечаем их появление. Кстати, фантазирование о будущем, как и размышления о прошлом, представляет собой частую форму отклонений ума. Упражнения внимательности направлены исключительно на данный момент.

Частота и длительность отвлекающих мыслей в течение упражнения уменьшатся, и этот факт может служить масштабом продвижения вперед. Эта возрастающая скорость реакции внимания окажет большую помощь в приобретении господства над собой, в обуздании собственного ума и особенно в предохранении себя от вредных и ложных мыслей, в избавлении от них сразу же при их появлении. Важность этого аспекта упражнений для повседневной жизни, как и для движения по целительному пути учения Будды, самоочевидна.

Что же касается внешних и внутренних помех, то из-за них не следует ни раздражаться, ни падать духом; нужно добиваться их «разоружения», делая сами эти отклонения временными объектами внимания, потому что все они могут найти место в четырех областях внимательности, о которых говорится в Поучении. Об этом будет сказано больше в главе VIII «Действующая сила чистого наблюдения», особенно в той ее части, где говорится о «ненасильственном методе ».

Если мы не заняты главным или второстепенными объектами, мы в течение дня выбираем серию каких-нибудь действий или какой-то процесс восприятия (например, зрение или слух) с присоединяющимися к нему мыслями, чувствами и поступками - и наблюдаем их непосредственно в их отдельных фазах. Это произведет многие полезные действия: будет способствовать «приобретению беглости» в развитии чистого наблюдения, расширит радиус действия внимательности, станет источником и побуждением к познанию действительности.

При обострении внимательности можно будет также замечать тончайшие настроения и мысли удовлетворенности-неудовлетворенности, например, по отношению к течению упражнения. Они могут оказаться ростками удовольствия и неудовольствия, влечения и отвращения, гордости и малодушия. Поэтому необходимо ознакомиться с ними, констатировать их и освободиться от них - и таким образом помешать их росту.

Здесь следует сделать еще одну оговорку для тех обстоятельств, в которых мы, возможно, испытаем и увидим в незначительной степени чувство подъема и удовлетворения. При успешном упражнении нам может показаться, что в уме установилось «сильное волнение», вызванное переживанием прозрения. Оно бывает серьезным, самвега, или радостным, пити. Или медитирующий оказывается как бы затоплен быстрой последовательностью мыслей и чувств, в которых ему молниеносно становятся ясными некоторые положения учения, или изречения Будды, или какие-то общие проблемы жизни. Они вспыхнут как бы совершенно новыми переживаниями. Это будут ощущения более сильного внутреннего удовлетворения, которые временно прервут и соразмерность практики внимательности. В эти мгновенья только сам практикующий должен решить, какое место следует предоставить этим сильным волнам мыслей и чувств. Разумеется, не следует мимоходом их подавлять, потому что переживаемая при них «взволнованность », пити, при некоторых обстоятельствах и правильном образе действий вполне может открыть дверь к медитативному погружению, джханап, к психическим компонентам которого она принадлежит7. Серьезное волнение, самвега, с другой стороны, может дать сильный стимул прогрессу в практике и развитию характера. Однако для того, чтобы иметь возможность воспользоваться таким волнением, нужно, вопреки рассудку, не утратить его; и если мы замечаем, что оно превращается в простое наводнение чувств, мы временно перестаем практиковаться. Мы не теряем из виду то обстоятельство, что здесь дело касается лишь внешнего проявления успеха или, в лучшем случае, его симптома, который не принадлежит ни его собственной области, ни поставленной нами цели. Поэтому как только эти волны мыслей и чувств успокоятся, мы возвращаемся к главному упражнению, чтобы с его помощью добиваться дальнейших и более высоких результатов утраченного прозрения.

Но в ходе упражнения могут проявиться и другие переживания, по отношению к которым уместны значительная осторожность и сдержанность. При более сильной сосредоточенности (а у некоторых лиц она наступает довольно скоро) иногда возникают световые восприятия большей или меньшей интенсивности; они переживались медитирующими различных религий и описывались ими. Точно так же при усиленной сосредоточенности может проявиться мир образов подсознания, так что в сознание могут проникнуть простые или более сложные образные представления. Мистики зачастую проецировали в подобные световые и образные восприятия свои собственные религиозные представления. Однако ученик системы сатипаттхана встречает все эти явления уже при первом их возникновении кратким и сжатым определением:«свет!», «галлюцинация» - и сейчас же вновь возвращается к объекту своего упражнения, не допуская дальнейших чувств или мыслей, относящихся к данному впечатлению. Если, однако, впечатление или мысли о нем продолжают действовать, мы прерываем упражнение до тех пор, пока представление не исчезнет или мысли не успокоятся. Мы знаем, что и здесь всё дело лишь в психологических феноменах, в побочных явлениях сосредоточенности ума, которые никоим образом не появляются у всех медитирующих. Также нет надобности пугаться этих световых или образных представлений, нет надобности и гордиться ими, как предполагаемыми «мистическими переживаниями». А, в общем, излагаемая здесь система воспитания ума при помощи правильного внимания представляет собой малоблагоприятную почву для подобных феноменов.

В этой главе мы уже подчеркнули, что главное упражнение предпринимается почти ради него самого, т.е. как укрепление внимательности и собранности ума. Прежде всего надо близко соприкоснуться с проявляющимися при этих упражнениях телесными и психическими процессами и не стремиться к каким-либо ускоренным результатам, не ожидать их появления, как следствия этого роста внимательности и внутреннего спокойствия; далеко идущие результаты появятся на основе упражнений, как результаты естественного развития. Попытки ускорить их появление при помощи интеллектуального предвосхищения принесут лишь внутреннее беспокойство, мешающее успеху практики. «Общие упражнения внимательности» также имеют целью прежде всего поддержание максимально высокого общего уровня внимательности в течение всех стадий практики, как и в повседневной жизни, вследствие чего и сосредоточенность во время главного упражнения может решительно улучшиться. Однако и в другом направлении скоро станет заметным благотворное влияние. Конечные результаты, - усиление сосредоточенности, внимательности и проницательности - которые являются целью главной практики, вызовут кроме того усиление как раз этих свойств внутри общего применения внимательности и в деловой жизни медитирующего. Далее, вполне может произойти, что важные наблюдения или познание отдельных факторов прежде всего будут сделаны над обычными объектами внимания, и это даст сильный импульс практике в целом. Такое ценное взаимодействие между общим и главным упражнениями делает желательным, чтобы мы старались создать условия для периодических упражнений в течение целого дня большей или меньшей длительности.

ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ УПРАЖНЕНИЯ ВНИМАНИЯ

Однако, если мы занимаемся практикой без учителя и без предшествующего опыта медитации, было бы лучше до начала таких строгих упражнений в течение целого дня несколько недель позаниматься воспитанием общей внимательности в нормальных повседневных условиях. Это будет благоразумным и в том случае, если имеется возможность принять участие в строгом курсе медитации под руководством какого-нибудь учителя. Благодаря такой ранней подготовке мы ознакомимся с применением направленного внимания и научимся ценить то «содержание настроения», которое свойственно самообладанию. При этом отпадет также чувство робости и неуверенности, с которым начинающие зачастую приступают к практике медитации.

Можно начать эту подготовительную практику внимательности с чрезвычайно кратковременного устремления внимания на телесную и умственную деятельность - и повторять это несколько раз в день: при отходе ко сну, сразу после пробуждения, а также в течение дня - столько раз, сколько мы об этом вспомним. При этом особое внимание обращено на настроения, на выражение гнева, досады, требовательности и т.д. Успехи, достигаемые в преодолении таких вспышек, придадут уверенность и вместе с тем ободрят практикующего в предпринятой им методической практике. Кроме того, мы обращаем внимание на все, что представляется нам в виде новых впечатлений, а мало-помалу также и на само возникновение и исчезновение наблюдаемых процессов. Наконец мы посвящаем подготовительным упражнениям внимательности еще отдельные, строго ограниченные промежутки времени: от пятнадцати до тридцати минут. При них можно было бы попробовать упражняться с одним из главных объектов (лучше всего с дыханием), не смущаясь, если при этом не будет достигнута скорая и хорошая сосредоточенность; ибо здесь мы намерены приобрести лишь предварительное знакомство с направленным вниманием. Если по окончании такой подготовки мы возьмемся за методическую практику, тогда мы отведем для работы с главным и второстепенными объектами самое спокойное время дня - скорее всего ранние утренние часы или, если мы не слишком утомлены, один или несколько часов вечернего времени. Начав с короткого периода практики, мы постепенно переходим к нескольким часам, потом к половине дня; далее упражняемся в течение свободных дней или недель во время отпуска. В начале особенно желательно по возможности отставить в сторону другие занятия, свойственные свободному времени, а в течение строгой практики сократить общение до необходимого минимума. И если тогда дружеское общение и прочие помехи устранить все же не удастся, мы сознательно откладываем объект упражнений на неопределенное время; и как только помехи прекратятся, мы возобновим свои упражнения - «точно так, как человек поднимает с земли тюк, который на время сбросил с плеч» (Комментарий к Поучению).

В начале методических упражнений мы настраиваемся на серьезные и продолжительные усилия. Если мы не поддадимся первоначальной усталости или неудовольствию, мы вскоре найдем у себя новые резервы энергии. С другой стороны, разумеется, не следует доходить до крайностей переутомления; необходимо разрешать себе отдых, если продолжение упражнений несмотря на усталость не сулит нам никакого успеха. Также и во время отдыха можно и даже нужно продолжать практику внимательности, однако с другим объектом и с ненапряженным положением тела.

Избранный главный объект (дыхание или движение брюшной стенки) и второстепенные объекты (упражнения с ходьбой, «чувствую - сижу » и т.д.) сохраняются во всё время упражнений, и к ним не прибавляется ничего нового. «Новое» содержится в самих переживаниях во время упражнений; оно возникает из развивающегося прозревающего познания; а для тех, кто к нему не стремится, новое возникает из нового отношения к жизни и к самому себе. Разумеется, условия жизни и жилища в большом западном городе могут затруднить проведение строгого периода упражнений с его ограничениями и особыми требованиями или даже сделать его вообще невозможным. Поэтому бирманскому мастеру медитации достопочт. Махаси задали вопрос: можно ли ожидать прогресса, - и насколько, - если мы способны заниматься практикой лишь в течение коротких промежутков времени? Ответ был таков: некоторые ученики Махаси тоже занимаются практикой только в свободное время, когда они не связаны профессиональной деятельностью; и они достигли хороших результатов. Естественно, тогда продвижение вперед будет более долгим и трудным; столь же естественной окажется и его зависимость от способностей и упорства данного индивида.

При таких ограниченных возможностях практики, а также и продолжении ее по типу периодов строгой медитации описанная здесь программа практики должна быть приспособлена к данным обстоятельствам.

1. В подобных случаях вместо общей практики внимательности мы обеспечиваем возможно более высокий уровень внимательности и рассудительности в течение всего дня, согласовав его с потребностями профессиональной и частной жизни. Также и во время профессиональных занятий можно иметь возможность уделить несколько секунд или минут упражнениям внимательности по отношению к положению тела, дыханию или к другим объектам. Те упражнения, которые вызывают замедление каких-либо функций, как внимательное вставание или ходьба, конечно, необходимо ограничить свободным временем — и лишь той его частью, когда нам никто не мешает, когда за нами никто не наблюдает. Ибо мы принципиально избегаем возможности привлечь к себе внимание других людей какой-то переменой в своем поведении.

  1.  Каждый промежуток свободного времени, которым мы распологаем утром и вечером, когда нам никто не мешает, мы посвящаем упражнениям с главным объектом и второстепенными объектами. Здесь, даже и при кратковременных упражнениях, особенно важна регулярная практика.

Глава VII

Внимательность к дыханию,анапанасати

В указаниях относительно упражнений, данных в предыдущей главе, в качестве объекта внимания были избраны подъем и опускание брюшной стенки. Но у практикующего может возникнуть желание предпочесть этому объекту внимательность по отношению к дыханию - или для прямого развития прозрения, или для предварительного достижения состояния углубленности, джхана. Возможно также наличие особой телесной конституции, при которой окажется, что дыхание воспринимается более регулярно и отчетливо, чем движение брюшной стенки. Конечно, в таких случаях в качестве объекта следует предпочесть дыхание. И вот для тех лиц, которые по какой-либо причине сделают подобный выбор, здесь нужно дать краткие советы относительно практики внимательности к дыханию, анапанасати. Эти советы послужат также дополнением к общим замечаниям в главе IV. Нижеследующее изложение опирается на четыре упражнения внимательности к дыханию, данные в Поучении. Другой метод практики, начинающийся со счета дыханий, подробно изложен в «Вишуддхи-магга».

Для внимательности к дыханию, особенно если при этом целью является достижение углубленности, джхана, в качестве сидячей позы явно предпочтительна поза «лотос» с полностью скрещенными ногами. Также и в Поучении при изложении этого упражнения определенно упоминается лишь такая поза. Вместе с тем в странах Запада такой способ сиденья, хотя он и весьма удобен, не следует рассматривать как обязательный; в особенности он не важен, если целью является развитие прозрения. Поэтому при затруднениях с позой «лотос» практикующий может воспользоваться одной из альтернативных сидячих поз, которые были описаны ранее в главе VI.

Мы уже указывали на то, что никоим образом не следует оказывать влияние на естественное протекание дыхания (гл. IV). Нельзя ни задерживать его, ни преднамеренно углублять или втискивать в какой-то определенный ритм. Единственная задача здесь заключается в том, чтобы во время упражнения спокойно и внимательно следить за ходом дыхания, не делая перерывов или хотя бы (в качестве первого приближения к этому) не допуская незаметных перерывов, фиксированным пунктом внимания являются ноздри, о которые ударяется вдыхаемый воздух. Не следует оставлять этого наблюдательного пункта, потому что именно здесь легко заметить входящий и выходящий поток дыхания, вдох и выдох. Не нужно следовать за дыханием в его пути сквозь тело, потому что это отвлекло бы внимание на различные стадии и помешало бы сосредоточению. Точное место, где дыхание ударяется в ноздри, может меняться; например, оно может оказаться расположенным между левой и правой ноздрей. Возможно, мы заметим это, однако не следует обращать на данное обстоятельство особого внимания; мы по мере необходимости констатируем дыхание там, где оно отчетливо ощущается.

Также и в том случае, если внимание твердо удерживается на фиксированном пункте ноздрей, несмотря на это вследствие легкого давления вдыхаемого воздуха может периферически ощущаться путь, по которому воздух проходит через тело. Чувственные восприятия, коими здесь являются ощущения давления, имеют действительный радиус действия над избранным центром, вызывающим наш интерес. Для обозначения этого обстоятельства и отношения к нему медитирующего в старой буддийской литературе имеется один хороший пример: если человек хочет распилить бревно, он будет удерживать внимание на месте соприкосновения зубьев пилы с деревом; хотя он замечает и движение пилы взад и вперед, он не обращает особого внимания на него. Точно так же и при этом упражнении следует остановить внимание на месте соприкосновения с телом, т.е. на ноздрях, не отвлекаясь слабо воспринимаемыми ощущениями вхождения дыхания в тело и выхода из него.

Иногда начинающий делает ошибку в этом упражнении, полагая, что при направленном внимании тело должно находиться в напряжении, а ум - в пристрастном настроении, например заполненным настойчивыми мыслями, как: «Сейчас я медитирую» или «Сейчас я должен сосредоточиться на дыхании». Точно так же любое чересчур резкое или подчеркнуто преднамеренное обращение к дыханию нарушит этот чувствительный телесный процесс и помешает необходимой при нем спокойной соразмерности внимания. Чтобы избегнуть подобной ошибочной настроенности, надо, как уже отмечалось, иметь в виду, что дыхание в самом деле существует здесь независимо от наших целей медитации, что нам нужно только наблюдать за ним. Чем более непринужденно будет наше направленное внимание следовать за дыханием, тем легче будет спокойно и устойчиво следить за его ходом.

В части Поучения, касающейся внимательности к дыханию, говорится: «Делая долгий вдох, знает он: я делаю долгий вдох... Делая короткий вдох, знает он: я делаю короткий вдох». Это не должно означать, что надо преднамеренно делать дыхание более долгим или коротким; напротив, следует обращать внимание лишь на то, каким является дыхание в каждый данный момент наблюдения: сравнительно более долгим или коротким. Естественное ощущение установится в ходе практики; станут также отчетливыми и другие особенности всего процесса.

Благодаря регулярным упражнениям медитирующий должен прежде всего приобрести способность удерживать внимание на дыхании долгое время без перерывов или, в начале упражнений, без незаметных перерывов. Если он способен на это в течение приблизительно двадцати минут и не испытывает затруднений, он заметит дальнейшие детали процесса дыхания. Например, для него станет более отчетливым тот факт, что даже текущий момент каждого отдельного вдоха или выдоха имеет длительность во времени, в которой ясно выступают фазы - начальная, средняя и конечная.

Теперь практикующий, может быть, заметит, что его внимание охватывает эти три фазы с неравномерной остротой и ясностью. Ему бросится в глаза, что при той или иной фазе внимание бывает слабым или совсем прерывается. Медлительные натуры, например, могут пропустить начальную фазу нового цикла дыхания, поскольку они все еще заняты конечной фазой предыдущего цикла; причиной замедленной реакции может быть также утомление. Беспокойные натуры опять-таки могут из опасений, как бы не пропустить начало следующего дыхательного цикла, не уделить должного внимания конечной фазе предыдущего; или же поводом для этого может оказаться даже кратковременное беспокойство ума. Такие колебания внимания вследствие медлительности или нетерпенья служат иллюстрацией к предостережению, которое в различных формах встречается в буддийских писаниях: «не отставать и не обгонять » (Сутта-нипатта» 8 и след.).

Эта приобретенная способность отмечать такие тонкие различия в остроте внимания может рассматриваться как первый успех в практике, указывающий на усиление сосредоточенности и утончение внимательности. Наблюдения будут также полезны для самопознания медитирующего, для настройки его умственных задатков и темперамента на хорошо сбалансированное продвижение в практике, при котором он избегнет двух крайностей: вялости и чрезмерного рвения.

Теперь, когда мы заметили такие колебания внимания во время отдельного вдоха или выдоха, у нас установится желание и стремление устранить эти недостатки и сохранять равномерно явную внимательность в течение всех трех фаз. Если это будет достигнуто, тогда мы осуществили третье из данных в Поучении упражнений: «Ощущая все тело (дыхания), я буду вдыхать и выдыхать». Именно такая беспрерывно продолжающаяся последовательность внимания производит усиление внимательности и сосредоточенности, равно как и всей структуры сознания.

Подобное двойное стремление медитирующего - к непрерывному наблюдению течения дыхания и к равномерной остроте внимания при отдельных фазах - может оставить после себя совсем незначительное напряжение или беспокойство в процессе дыхания и в наблюдающем за ним процессе сознания. Хотя оно слабо, оно не ускользнет от обостренной внимательности. И это в свою очередь вызовет спонтанное желание и стремление устранить и эти последние следы беспокойства, привести тело к еще большему спокойствию и освободить его от напряжения. Такова задача четвертого упражнения в Поучении: «С успокоенной телесной функцией (дыхания) я буду делать вдох и выдох». Конечно, потребуются продолжительные старания, пока все эти стадии практики станут до некоторой степени прочным приобретением медитирующего, пока он достигнет настоящей близости с ним. Но когда такая близость достигнута, можно ожидать дальнейшего продвижения.

И на этой стадии практики, на стадии успокоения дыхания, происходит разделение между двумя главными путями буддийской медитации: спокойствием ума и прозрением.

Желая сперва достичь глубокой медитации, джхана, на пути спокойствия ума, саматха, мы должны далее трудиться над последней стадией успокоения ума, чтобы еще более утончить дыхание. Хотя и здесь также внимательность должна охватывать все три фазы процесса дыхания без каких-либо просветов, после достижения этой стадии и способности утончить дыхание медитирующему не надо уделять данной фазе сколько-нибудь особое внимание. Ему не следует, например, следить с подчеркнутой внимательностью за начальным и конечным пунктом течения дыхания, хотя они должны естественно оставаться равномерными и ясными. Любая отдельная чересчур обостренная деятельность ума была бы здесь лишь препятствием; напротив, стремящийся к углубленности должен отвлечься от волнообразного ритма дыхания, не прерывая его избирательным вниманием или размышлением. Затем постепенно его умственная сосредоточенность выиграет в силе и глубине; и как признак этого возникает простой «последовательный образ ума», патиб-хага-нимитта, нечто вроде светящейся точки, или звезды, которая возвещает полную сосредоточенность в углубленности, аппана-джхана. Однако усложненные или «драматизированные» образные представления или «видения» не являются признаком прогресса. Их необходимо тщательно отмечать и устранять из ума, пока они не набрали силы.

Если мы посвящаем достижению углубленности всё рабочее время упражнения или его половину, тогда кроме главного упражнения мы занимаемся также упражнениями общей внимательности, как это описано выше. Однако при этом необходимо избегать аналитического внимания, свойственного прозрению, и продолжительных напряженных размышлений. Здесь «общая внимательность» служит исключительно бдительности ума, его успокоению и устранению мешающих впечатлений.

После достижения углубленности необходимо для полного ее использования непосредственно присоединить к ней созерцание с прозрением, т.е. во время углубленности нужно созерцать существующие телесные и душевные процессы в свете трех признаков бытия, а именно: видеть, что они непостоянны, полны страдания, безличны.

Тот же, кто после достижения четвертой ступени практики, успокоения внимания, хочет идти по прямому пути прозрения, випассана, - направляет свое внимание на отдельные фазы дыхательного цикла, особенно на его начало и конец. Такой поворот внимательности должен производиться в одинаковой степени осторожно и твердо. Потому что здесь не требуются какие-нибудь подчеркнутые волевые усилия или мыслительные действия, которые только помешали бы достигнутой степени сосредоточенности. Во время уже успокоившегося дыхания, за которым мы внимательно следим, достаточно совсем легкой настроенности на начальное и конечное мгновенье, чтобы дать практике направленность на прозрение, а не на углубленность. И здесь также необходимо выполнять упражнения второстепенной и общей внимательности, описанные в главе шестой.

Затем в течение упражнения становится отчетливо видно, что тут протекают два различных процесса: телесный процесс дыхания (или движения брюшной стенки), рупа, и психический процесс, нама, процесс внимательной устремленности или познания телесного процесса. Хотя это различие кажется само собой разумеющимся с теоретической точки зрения, ум, еще не прошедший обучения, будет во время упражнения целиком поглощен телесным объектом и не обратит внимания на психическую составную часть. Однако в ходе упражнения благодаря обостренной внимательности установится и укрепится осознание обоих процессов; а затем дыхание или движение брюшной стенки будет регулярно представляться чистому наблюдению как парный процесс, т.е. телесный и психический - дыхание и знание о нем, опять дыхание и знание о нем и т.д.

При продолжительной практике придет время, когда мы заметим, что конечная фаза вдоха или выдоха (или подъема и опускания брюшной стенки) стала особенно явственной и выразительной, тогда как другие как бы отступают. Демаркационная линия между концом одного процесса и началом следующего сделается весьма очевидной, и это осознаваемое от момента к моменту переживание исчезновения и ухода, мгновенной смерти отдельного процесса оставит в душе медитирующего глубокое, прямо-таки потрясающее впечатление. Здесь отличительное качество бытия, его мимолетность, станет непосредственным переживанием. Тот, кто дошел до этого пункта практики, может ожидать дальнейшего прогресса.

Оба результата практики - осознание парности протекания дыхания и преобладание конечной фазы - суть естественные последствия развития более зрелой внимательности и сосредоточенности. Они устанавливаются в том случае, если благодаря постоянной серьезной практике уровень внимательности и ясности сознания оказался достаточно высоким. Таким образом, они не могут быть порождены преднамеренно или вызваны «по желанию»; интеллектуальное предвосхищение этих результатов останется бесплодным. При словесных наставлениях мастер медитации никогда не будет говорить о той или другой ступени, еще не достигнутой практикующим. Однако в изложении в форме книги целесообразно дать тем, кто практикуется без личного руководства, некоторые знаки пути и критерии прогресса. Хотя практика под руководством опытного мастера медитации является предпочтительной, всё же серьезный, решительный человек способен и в одиночку добиться хороших успехов, если при этом он останется бдительным и самокритичным, избегая двух крайностей: вялости и чрезмерного усердия. Тот, кто сохраняет моральное и умственное равновесие, при этом методе практики не должен опасаться никаких неожиданностей.

Глава VIII

Действенная сила Внимательности

В предыдущих главах мы попытались нарисовать картину радиуса действия правильного внимания, который распространяется от использования в повседневной жизни до высочайшей цели учения Будды - освобождения от страданий. Поэтому внимательность выступает в буддийских писаниях не только в качестве «умственной способности», ин-дрия, обладающей явным контролирующим влиянием, но также и в качестве «духовной силы», бала, которую при ее полном развитии не смогут поколебать силы противодействия (таково само определение «духовной силы» в буддийской традиции).

Эта столь далеко и глубоко распространяющаяся действующая сила дает результаты уже в фазе упражнений в чистом наблюдении. Она поступает главным образом из четырех источников:

1) из упорядочивающей и потому называющей функции чистого наблюдения;

2) из ненасильственного, непринужденного образа действий;

3) из способности сдержанности и безмолвия;

4) из способности непосредственного виденья.

ФУНКЦИЯ УПОРЯДОЧЕНИЯ И НАЗЫВАНИЯ

Если мы, не имея предварительного опыта в духовном воспитании или медитации, обратим свой взор внутрь, особенно на множество мелких мыслей и чувств, пролетающих друг за другом, которые составляют большую часть ежедневной деятельности ума, нам чаще всего представится малоприятное зрелище, а именно: беспорядок и путаница, каких мы, наверно, не стали бы терпеть в своем жилище. По нынешней литературе, описывающей «поток сознания» (Джеймс Джойс и др.), каждый человек сегодня в состоянии близко познакомиться с точной картиной спутанного и болтливого мира мысли; однако зачастую оказывается, что для него легче увидеть такую картину в книгах, а не в самонаблюдении. Ибо последнее все еще вызывает опасения у многих людей, поскольку они полагают, что любой взор, направленный внутрь, будет чем-то «ненормальным», болезненным; но такое отношение к самонаблюдению в значительной мере вызвано еще и тем, что открывающееся зрелище оказывается малоприятным для самочувствия направленного мышления при максимальной мощности его работы. И все-таки столкновение с этими малопрезентабельными аспектами нашего ума неизбежно, если мы хотим увидеть всю задачу, которую нам предстоит выполнить, если наше стремление к ясности ума, к его очищению и развитию должны иметь надежную и глубокую основу.

А в практике чистого наблюдения это зрелище текущих, разорванных мыслей и чувств хорошо выдерживается, несмотря на мучительную для самочувствия оболочку «я». Потому что в чистом наблюдении нет никакого отождествления с каким бы то ни было содержанием сознания, высоким или низким; состояния сознания проходят перед наблюдающим взором, как поток прохожих на оживленной улице; при этом сохраняется внутренняя отстраненность от них, и отрицательные впечатления оказываются лишенными своего жала. Случай для такого самонаблюдения представляется, например, во время перерыва главного упражнения, вследствие внешних помех, блуждания мыслей и т.п. Таким образом, и эти противодействующие факторы могут найти применение в медитации.

Какое же зрелище открывается нам, когда мы направляем свой взор внутрь? Прежде всего мы отмечаем множество чувственных восприятий - зрительных, звуковых, обонятельных и т.д., которые почти непрерывно, как бы на заднем плане, проходят через наш ум. В огромном большинстве они бывают неотчетливыми и фрагментарными, а поэтому остаются незамеченными. Однако некоторые из них основываются на ошибочных восприятиях или неверных выводах; а те, которые представляются несколько более отчетливыми, могут оказаться связанными с мимолетными настроениями и чувствами. Не будучи осознаны нами, такие непроверенные впечатления часто влияют на наши решения и суждения и искажают их. Конечно, все эти подспудные впечатления не должны стать сколько-нибудь постоянным или даже только регулярным объектом направленного внимания. Однако иногда нам следовало бы бросать на них взгляд; потому что если мы игнорируем их существование и предоставляем их самим себе, они могут значительно расстроить надежность наших полусознательных восприятий и нарушить ясность ума.

В еще большей степени, чем к мимолетным подспудным чувственным впечатлениям, все сказанное относится к тем более отчетливым, но все же незрелым восприятиям, мыслям, чувствам, суждениям и т.д., которые тесно связаны с нашим целенаправленным мышлением и потому сильно на него влияют. Также и здесь мы встречаем в изобилии неотчетливые, неполные и ошибочные чувственные восприятия, ложные ассоциации и непроверенные выводы из мыслей и чувств. В дальнейшем мы установим, как часто последовательность наших мыслей оказывается разорванной и они находят безвременный конец или вследствие собственной слабости, или по причине недостаточной сосредоточенности, или из-за недостаточной смелости в признании своих последствий. Точно так же обстоит дело с жизнью наших чувств и воли. Какое множество благородных чувств и намерений кончается лишь кратковременными, слабыми вспышками, не претворяясь в волевой акт, в действие или в ясное понимание!

Тысячи неопределенных мыслей и настроений, мгновенных желаний и страстей пересекаются в нашем уме и перебивают друг друга, подобно невыдержанным спорщикам, которые не дают друг другу слова сказать. Все это в итоге производит неблагоприятное влияние на общий уровень сознания. Если такие неясные и разорванные функции ума остаются непроверенными и, слившись с ошибочными суждениями или страстями, погружаются в подсознание, откуда могут вырваться в любое время, тогда они роковым образом усиливают непредсказуемость и недостоверность всех решений и выводов на будущее, а с ними - и всего характера в целом. Они могут также привести к неконтролируемым привычным мысленным образам, которые будет трудно искоренить.

О подлинной силе и ясности сознания в целом нельзя судить только на основании ограниченного отрезка сознания, ярко освещенного направленной волей или на основании его максимальной мощности. Одинаково важным является возрастающий или уменьшающийся объем находящихся в полутьме областей сознания, о которых мы здесь упоминали.

Именно эта ежедневная небрежность в мыслях, словах и делах, пренебрежение ума к самому себе - они в течение многих лет жизни и, согласно Будде, на протяжении многих жизней создали и допустили состояние внутреннего беспорядка и спутанности. Старые буддийские мастера говорили:

«По небрежности возникает много грязи, целая куча мусора. Так бывает, когда в доме каждый день накапливается только чуточка грязи; а если грязь возрастает из года в год, как раз и соберется большая ее куча.»

/Комментарий к «Суттанипате»/

Именно в этих невычищенных углах нашей внутренней сущности обитают наши опаснейшие враги; оттуда они совершают на нас неожиданные набеги и почти всегда одерживают победу. Мир полутьмы создает благоприятную питательную почву для алчности и ненависти всех степеней, а также для третьего и самого опасного и сильного из трех признаков, «корня всех недугов», акусала-мула, ослеплен-ности, которая получает точно такую же сильную поддержку из этих темных и затемненных сфер.

Все попытки искоренить эти три главные пятна на нашем уме или решительно их ослабить, попытки справиться с алчностью, ненавистью и ослеплением, должны кончаться неудачей до тех пор, пока эти качества находят беспрепятственно убежище и опору в таких неконтролируемых областях сознания. Как же можем мы помочь делу? Обычно мы стараемся игнорировать эти подсознательные или полусознательные процессы и полагаемся на противодействующие силы направленного полного сознания. Однако такой образ действий недостаточно глубок. Для того, чтобы действенно встретить неконтролируемые течения психики, мы должны прежде всего с ними ознакомиться при помощи чистого наблюдения. И этот акт чистого наблюдения одновременно является действенным средством защиты. Потому что там, куда падает яркий свет внимательности, не могут существовать состояния сумерек сознания. Здесь важным действующим принципом оказывается тот простой факт, что две мысли не могут существовать в уме одновременно; там, где утвердилось внимательное наблюдение, нет места для спутанной или нездоровой мысли.

Во время спокойного наблюдения сложной формации постепенно отчетливо выступают ее отдельные составные части, и их можно определить в их своеобразии и в соотношении с целым; таким образом приобретает ясность структура формации. Точно так же чистое наблюдение выполняет функцию упорядочения и пояснения при тех запутанных скоплениях неотчетливых мыслей и импульсов, которые пересекаются в сумерках сознания. Тогда станут более отчетливо видны отдельные нити структуры, происхождение и протекание различных процессов; вместе с тем эти процессы окажутся более доступными для упорядочивающей, регулирующей и формирующей работы по воспитанию ума.

В течение десятилетий нынешней жизни и через все неисчислимые периоды времени прошлых странствий нашей сущности в глубине человеческого ума сформировалась тесно сотканная, даже как бы свалянная сеть инстинктивных реакций и умственных привычек, которые более не подвергаются сомнению. Именно оттуда проистекают установки и привычки, которые непременно должны воспрепятствовать органическому внутреннему росту за пределы их узкой сферы. И как раз здесь чистое наблюдение в своей упорядочивающей функции разрыхляет эту плотную ткань; при этом оно раскрывает часто лишь внешние мотивы и добавочные оправдания глубинных импульсов и обусловленности; оно обнажает их истинные корни, зачастую скрывающиеся лишь в очень глубоких или запутанных мысленных или инстинктивных ассоциациях. Сила чистого наблюдения обнаруживается, таким образом, в виде отчетливых прорывов в этой структуре, которая кажется столь недоступной и замкнутой; и меч мудрости способен расширить эти разрывы. Отчетливость внутренних связей и вместе с тем их доступность для наблюдения, их выявление во всей обусловленности и изменчивости лишают все склонности, побуждения и привычки и даже весь материальный мир их самоочевидности. Многие люди находятся под таким сильным впечатлением «тяжести суровых фактов», что медлят взятьсяч за методическое воспитание ума, сомневаясь в возможности успеха. Но эта простая практика чистого наблюдения уже через короткое время дает возможность рассеять подобные колебания и сомнения - и приносит практикующему обоснованную уверенность.

Упорядочивающая и регулирующая функция чистого наблюдения принадлежит к тому «очищению сущности», которое Поучение ставит на первое место в качестве задачи и результата практики внимательности. Старый комментарий говорит об этом так: «В текстах сказано, что запятнанный ум загрязняет и сущность, а просветление ума очищает ее («Самъютта-никая», 22,100). Такое просветление как раз и осуществляется при помощи этого пути сатипаттхана».

Называние. Выделение и определение объектов в упорядочивающей функции чистого наблюдения осуществляется, как и в каждой умственной деятельности, словесной формулировкой, т.е. в виде называния определяемого процесса. В словесной магии так называемых первобытных людей есть зерно истины: назвать вещи их правильными именами значит овладеть ими, по крайней мере в некоторых случаях-Так же и во многих сказках повторяется один и тот же мотив, когда сила некоего демона оказывается разрушенной, если человек мужественно противостоит ему и произносит его имя.

Подтверждение этому практикующий часто найдет в регистрирующей и называющей функции чистого наблюдения. «Демоны» сумерек сознания в особенности не переносят простого вопроса, выясняющего их имена, не говоря уже об узнавании этих имен; и иногда уже этого оказывается достаточно, чтобы парализовать их мощь. Спокойный взор внимания выгоняет их из углов и укрытий на пугающий их свет сознания, где они теряют самоуверенность и большую часть своей силы. Хотя в этой фазе практики их существование еще далеко не «поставлено под вопрос», а лишь земечено и названо, они все же полагают, что должны «дать ответ»; благодаря этому мы уже многое выиграли.

Если внезапно на поверхность сознания всплывают нежелательные или неблагородные мысли, если они к тому же оказываются лишь мимолетными и неотчетливыми, это не совсем приятно для чувства собственного достоинства практикующего. Поэтому подобные мысли зачастую не называют их собственными именами, а отбрасывают их в сторону без проверки и без противодействия. Иногда также скрывают их подлинные имена, т.е. подлинную природу, пользуясь готовыми обоснованиями и оправданиями, чтобы придать им «респектабельность ». Если мы таким образом снова и снова будем отделываться от них, тогда, вследствие аккумулирования подсознательной силы давления,эта неблагородная тенденция обязательно усилится. С другой стороны, воля в противодействии им ослабеет; возрастет стремление уклониться от моральных решений, и духовно-моральная самооценка сделается более обманчивой. А если человек привыкнет отмечать эти мимолетные нездоровые мысли или их вереницы и ясно их называть, тогда он будет все больше отвыкать от обоих методов уклонения - от игнорирования и приукрашивания, тогда он при виде собственных психических процессов не станет совершать пристрастный отбор из общей их массы. Такое столкновение пробудит и усилит внутреннее противодействие вредным тенденциям и состояниям спутанности и неясности ума. Хотя мы и не станем полными их господами, все же они при своих повторных появлениях будут становиться слабее, ибо принесут с собой впечатление противодействия, т.е. воспоминание о нем; а потому встречи с ними окажутся для нас более легкими. Здесь мы приобретаем в качестве союзника силу стыда; поскольку за ней скрывается уважение к себе, эта сила в действительности не так уж и мала, если знать, как ею правильно воспользоваться. И, таким образом, «называние» оказывается простым, однако психологически тонким вспомогательным средством построения характера.

Естественно, контролирование и называние следует обращать также в сторону хороших и продуктивных мыслей и импульсов. Благодаря невнимательности к ним многие наклонности к добру пропадают незамеченными и неиспользованными.

Правильное внимание дает возможность употребить для своего прогресса все внешние происшествия и внутренние процессы. Даже все нездоровое может послужить отправным пунктом для избавления от нездоровья, если при помощи констатирования и называния его преобразовать в объект наблюдения и познания. Уже один этот факт означает внутреннюю отстраненность от дурного качества.

В Поучении методы констатирования и называния упомянуты не менее четырех раз при помощи прямой речи внутри текста:

1. «Если монах испытывает радостное чувство, тогда он знает: я испытываю радостное чувство».

2. «Вот, знает монах об охваченном желанием уме: охвачен желанием ум».

3. «Вот, знает монах, если в нем существует чувственное желание: во мне есть чувственное желание».

  1.  «Вот, знает монах, если внутри него существует член просветления — внимательность: член просветления - внимательность - существует внутри меня».

В заключение следует указать на то, что упорядочение и называние психических процессов представляют собой необходимое предварительное условие для того проникновения в их истинные свойства, которые и являются задачей прозрения, випассана. Обе эти функции помогают разрушить указанную иллюзию однородности, компактности и субстанциональности отдельных процессов сознания, распознать своеобразие и ограниченность их нынешнего функционирования и ясно понять их мгновенное возникновение и исчезновение.

«НЕНАСИЛЬСТВЕННЫЙ» И НЕПРИНУЖДЕННЫЙ ХАРАКТЕР ЧИСТОГО НАБЛЮДЕНИЯ

Мир, в котором мы живем, наше окружение и внутренняя сфера, полон неприятных впечатлений, промахов и конфликтов. Из собственного горького опыта человек узнает, что он недостаточно силен для того, чтобы встретить в открытом бою любую отдельную внешнюю противодействующую силу и одержать над нею решительную победу. Он знает, что в окружающем его мире не сможет получить то, чего ему хотелось бы, что в его внутреннем мире, внутри его ума, порывы страстей, настроения и фантазии слишком часто одерживают верх над голосами благоразумия, сознания долга и высоких идеалов. Опыт учит его также и тому, что нежелательное положение зачастую ухудшается, если по отношению к нему применяется чрезмерное давление. Страсти усиливаются при попытках насильственного их подавления; спор приобретает новую пищу в упорных противоречиях; и помехи от обращенного против них гнева не исчезают, а только усиливаются.

Таким образом, человек вновь и вновь оказывается перед теми ситуациями, где оказывается не в состоянии силой добиться того, чего желает. Однако существует путь, на котором внешнее и внутреннее сопротивление можно пре-

одолеть без принуждения, ненасильственными средствами. Последние часто имеют успех там, где ничего не дает насильственный образ действий. Такой путь непринужденного мастерства в жизни и в воспитании ума есть сатипаттха-на, путь правильного внимания. При методическом применении чистого наблюдения, а также действий, являющихся следствием прозрения (стр. 56 и след.), постепенно полностью раскрываются неиспользованные возможности свободного от насилия образа жизни и свободной деятельности ума, становятся очевидными их поразительные, обширные, плодотворные последствия. Здесь в этой связи мы, разумеется, заняты главным образом влиянием на воспитание ума и на прогресс в медитации. Однако читателю будет нетрудно самому найти применение чистому наблюдению в других

областях жизни.

Помехи, проявляющиеся во время практики медитации и препятствующие ей, бывают в основном трех видов:

1. Внешние помехи: шум, перерывы из-за прихода гостей и т.д.

2. Отвлечения ума, клеша - желания, гнев, раздражение, беспокойство, нетерпение, недовольство, леность и т.д.

3. Блуждающие мысли и грезы.

Появление таких отвлечений наряду с сонливостью - это основная трудность начала практики при попытках медитации. Даже те медитирующие, которые имеют хорошую подготовку во всех теоретических деталях избранного объекта медитации, часто не обладают никакими знаниями о том, как эффективно справляться с такими помехами. Будучи совершенно не подготовленными, они смогут противодействовать этим помехам лишь непродуманными, беспомощными и неэффективными способами. Сначала неопытный медитирующий попытается мимоходом отделаться от помех, а если это ему не удастся, он попробует подавить их насильно при помощи напряжения воли. Но в большинстве случаев ему не удается и это. Ибо в особенности внутренние помехи подобны назойливым мухам, которых выгоняют, размахивая руками, а они спустя короткое время возвращаются. Такое насильственное выдворение вторгающихся мыслей оставляет затем после себя в уме медитирующего чувство раздражения, беззащитности и внутреннего беспокойства, которое создает для медитации дополнительные препятствия. Если то же самое обстоятельство повторится несколько раз в течение одного периода медитации, данное препятствие может побудить медитирующего прекратить этот сеанс медитации. А если он и в последующих занятиях медитацией испытает аналогичные переживания, он будет обескуражен и в конце концов склонится к опрометчивому решению - прекратить дальнейшие попытки в области медитации, поскольку сочтет себя неспособным к практике или сильно усомнится в самом методе и его цели.

Поэтому как для успеха в практической жизни, так и для успеха в медитации решающим фактором оказывается то, каким образом мы беремся за дело при начальных трудностях; большую важность приобретает и вопрос о том, способны ли мы вообще справиться с этими затруднениями.

Прекрасно говорит об этом древнекитайская книга мудрости «И-Цзин»: «В хаосе первоначальных трудностей уже заложен порядок. Поэтому в такие времена благородный муж должен перед началом предприятия расчленить и упорядочить неясную полноту - как разматывают шелковые нити из клубка и привязывают их к веревкам... Если в начале предприятия мы сталкиваемся с препятствиями, тогда нельзя желать силой добиться успеха; необходимо предусмотрительно углубиться в себя. Но нельзя допускать, чтобы мы оказались сбиты с толку; нужно долго и упорно не спускать глаз со своей цели».

Лучшее средство борьбы с начальными трудностями, как фактическое, так и психологическое, - это, естественно, первоначальный успех. Этот первоначальный успех создает возможность свободного от принуждения способа практики чистого наблюдения, для которого любой появляющийся объект будет правильным, потому что с каждым объектом, даже с констатированием своего беспокойства, можно достичь полезных результатов, дающих непосредственное удовлетворение. Это ободрит практикующего и послужит исходным пунктом для дальнейшего продвижения.

Конечно, если мы впервые столкнулись с этими помехами тогда, когда они возникли во время медитации, будет слишком поздно. Нужно заблаговременно внутренне к ним подготовиться и знать средство защиты.

В преодолении помех медитации нужно начинать с правильной установки ума. Прежде всего необходимо уяснить и трезво принять тот факт, что упомянутые выше три мешающих элемента суть обитатели того мира, в котором мы живем; и наше неодобрительное к ним отношение ничего не изменит. Мы должны быть готовы заключить с некоторыми из них мирный компромисс, а для защиты от других научиться осмотрительным и эффективным действиям. При правильной настроенности ума его отношение к помехам будет менее напряженным; и постепенно он освободится от чувства неприязни к ним, которое само является дополнительной помехой.

  1.  Поскольку медитирующий не является единственным обитателем этого густонаселенного мира, ему нельзя всегда целиком и полностью отключиться от внешних помех, таких как шум, тревога, перерывы из-за посетителей и т.д. Естественно, мы постараемся избежать их появления или как-то их устранить, однако негодование было бы ложной и бесполезной реакцией и, как мы сказали выше, дополнительной помехой. Мы не в состоянии всегда жить в «башне из слоновой кости», возвышаясь над охваченными беспокойством людьми и пребывая в искусственном уединении; смысл правильной медитации состоит в том, что она никоим образом не предлагает практикующему временного убежища и забвения мира. Реалистическая медитация, напротив, имеет своей задачей укрепление человеческого духа внутри нашего мира, очищение его и развитие всех его возможностей, чтобы сделать его способным выдержать натиск именно этого мира, понять мир, внутренне овладеть им и в конце концов превзойти его. И вот этому нашему миру как раз и принадлежат все те разнообразные внешние помехи, которые столь значительно увеличились в количестве благодаря городской цивилизации. Поэтому необходимо, чтобы мы включили столкновение с ними в воспитание своего ума.

2. Бирманский мастер сатипаттхана Махаси-саядо сказал: «Для мирянина, не достигшего освобождения, неизбежным является повторение зрелища загрязненности его ума, будь то в моральном или в функциональном отношении. Необходимо отмечать ее и хорошо знать, чтобы можно было применить против нее подходящее средство из области сатипаттхана. Если мы таким образом не забываем об этой загрязненности, часто уже в силу одного этого факта она окажетсяч более слабой и менее долговечной, так что будет легче полностью ее подчинить. Поэтому знать загрязненность своего ума и обстоятельства ее проявления для практикующего не менее важно, чем знать свои хорошие мысли. Таким образом сами наши слабости могут стать для нас мастером-учителем. Поэтому когда мы встретимсяч с ними, не надо ни смущаться, ни падать духом».

  1.  Третья группа нежелательных захватчиков сознания -это мечты и разнообразные блуждающие мысли. Мечты могут состоять из образов памяти близкого или более далекого прошлого, в том числе и таких, которые выходят из подсознания; это также мысли о будущем: планы, фантазирование, страхи и надежды; мимолетные восприятия во время медитации тоже способны бесконечно продолжать тканье паутины грез и мечтаний. Как только внимательность и сосредоточенность ослабевают, обычно сейчас же включаются блуждающие мысли и фантазия - и заполняют пустоту в уме. Хотя, рассматриваемые в отдельности, они слабы и незаметны, однако благодаря частоте и настойчивости своих проявлений они оказываются значительным препятствием для медитации; и это случается не только у начинающих, но также и во всех тех случаях, когда ум беспокоен, рассеян или находится в состоянии летаргии. Хотя впоследствии они полностью исчезают только тогда, когда врата ума охраняются безошибочным вниманием человека, достигшего святости, арахатта, все же мы можем и сейчас добиться далеко идущего контроля над блуждающими мыслями даже в течение длительных периодов медитации.

Все эти упомянутые выше факты должны стать предметом особой важности, поскольку они определяют наше внутреннее поведение по отношению к помехам при медитации. Благодаря такому реалистическому подходу мы будем лучше подготовлены к появлению помех во время медитации. Далее, существуют три метода противодействия им, которые применяются один за другим, т.е. когда один из примененных в нужном случае метод оказался безуспешным, применяют другой. Эти три метода суть три способа применения чистого наблюдения; они различаются между собой по степени внимательности и по силе ее сосредоточенности на помехах. Основное правило поведения здесь таково: не уделять помехе больше внимания, не придавать ей большего значения, чем этого требуют обстоятельства.

  1.  Прежде всего коротко и сжато констатируем наличие помехи, не подчеркивая ее и не углубляясь в детали. Затем сразу возвращаем внимание к предмету медитации, и это возвращение может оказаться вполне успешным, если помеха была слабой или если нарушенное ею сосредоточение ума было достаточно сильным. На данной стадии особенно важно, чтобы мы не начинали «разговора» с помехой, тем более не спорили с нею. Если мы избегнем этого образа действий, мы не дадим мешающему нам пришельцу никакой дополнительной почвы для долгой задержки. И достаточно часто помеха исчезает с быстротой, как посетитель, не получивший теплого приема. Такое скорое избавление от какой-то помехи часто дает возможность вернуться к объекту медитации, не нарушая внутреннего спокойствия. Ненасильственное средство защиты здесь заключается в том, чтобы уделять помехе лишь минимум наиболее спокойного и делового внимания.

2. Если, однако, помеха продолжает действовать, тогда нужно повторно терпеливо применять все тот же метод краткого констатирования. Может случиться, что помеха исчезнет, истощив свою энергию или найдя естественный конец. Необходимое настроение ума заключается в том, чтобы невзирая ни на что встречать задержавшуюся мысль решительным и повторным «нет», спокойным, но твердым отказом отвлечься или позволить себе раздражение. Это настроение терпенья и твердости. Способность бдительного наблюдения здесь подкрепляется способностью терпеливого ожидания и решением не сдавать своих позиций.

Оба приведенных выше метода будут, в общем, успешными средствами борьбы с блуждающими мыслями и фантазиями, которые были и остаются слабыми, когда их изолируют, направляя на них внимание. Но и при двух других видах помех, при внешней и внутренней загрязненности ума, мы так же часто будем иметь успех.

3. Если же по какой-либо причине действующая помеха продолжает упорствовать и все-таки не отступает, необходимо направить на нее нераздельное внимание, принять ее и использовать в качестве объекта внимательности и познания. Таким образом помеха медитации становится законным ее объектом. То, что первоначально мешало медитации, теперь превращается в средство ее поощрения. Можно сохранять этот новый объект до тех пор, пока не исчезнет внешнее или внутреннее побуждение принять его; тогда мы возвращаемся к первоначальному объекту медитации. Но если этот новый объект - который более не является отвлекающей «помехой» - окажется плодотворной темой для практики, можно удерживать его в течение всего сеанса медитации.

Если, например, нам мешает долгий лай собаки, мы направляем на него свое безраздельное внимание, однако ограничиваем его звуками - и отличаем это восприятие звука от собственных на него реакций, например от гнева. А если гнев или блуждающие мысли, которые ассоциируются с лаем собаки, уже появились в сознании, они кратко отмечаются в своем особом качестве и выводятся из ума.

Также и в этом случае мы остаемся в рамках практики сатипаттхана, а именно: «созерцания объектов ума», в том смысле, какой выражен в следующем месте текста: «Он познаёт ухо и звук, а также оковы (здесь - гнев), которые возникают, обусловленные ими обоими».

При первом появлении лай, вероятно, будет непосредственно связан с представлением или понятием «собака». Но как только на него будет направлено чистое наблюдение, мы отбросим понятие «собака» и сосредоточимся исключительно на чистом звуке. В его подъеме и падении, как при выдохе и исчезновении, удаяббая, телесного процесса, - и благодаря этому обеспечить понимание в видимой форме принципа непостоянства, одного из главных свойств существования.

Аналогичный подход мы применяем и по отношению к загрязненности ума. Ум может быть загрязнен желанием, гневом, беспокойством, рассеянностью и т.д. Мы ясно и спокойно их рассматриваем, сохраняя внутреннюю отдаленность. Мы различаем их первое появление от повторного, а также от реакции на них в виде уступчивости, недовольства, раздражительности и т.д. При этом мы пользуемся действенной силой называния и отчетливого констатирования. В повторно возвращающихся волнах таких нежелательных состояний ума мы постепенно научимся различать градации «более сильных» и «слабых» влияний - и сможем сделать еще другие полезные наблюдения, относящиеся к возникновению и протеканию загрязненности ума. Даже если эта внутренняя отдаленность от собственной загрязненности удается лишь частично и временно, она все же будет способствовать ослаблению этой загрязненности.

Эта практика соответствует разделу о «созерцании объектов ума», дхамманупассана, и «состояний» ума, читтану-пассана. К первым относятся, например, препятствия. Это столь же простое, сколь и действенное превращение отрицательных переживаний, т.е. помех и нежелательных состояний ума, в предметы медитации, способствующие познанию, можно рассматривать как наивысший пункт ненасильственной действующей силы. Подобный метод - использовать все переживания как помощь на пути к внутреннему очищению и освобождению от страданий - характерен для духа практики сатипаттхана. Противники становятся друзьями; ибо все эти отрицательные переживания превращаются в учителей, а учителей обычно принято считать друзьями.

Мы не можем здесь упустить случая привести цитату из замечательной книжечки английской писательницы Кэтрин Батлер Хатэвэй «Маленький слесарь»:

«Меня приводит в ужас невежество и страсть к расточительству среди людей, которые предпочитают просто отбрасывать не нравящиеся им вещи. Они отбрасывают переживания, людей, браки, жизненные ситуации и многое другое просто потому, что все это им не нравится. Но если ты отбрасываешь какую-то вещь, с ней покончено. Представь себе, что из всего, чем ты владеешь, у тебя теперь ничего нет. Представь себе, что твои руки пусты, и в них нет ничего, что они могли бы употребить в работе. Однако почти все вещи, которые мы опрометчиво выбрасываем, можно при помощи небольшой магии превратить в их прямую противоположность... Все же большинство людей не думает о том, что почти в каждом плохом положении существует возможность превращения, благодаря чему нежелательное можно заменить желаемым».

Именно такой магической силой обладает сатипаттхана.

Мы уже сказали, что три вида помех невозможно навсегда устранить или исключить. Они принадлежат миру, в котором мы живем; их приход и уход в значительной мере подчинен их собственным закономерностям, не зависящим от нашего одобрения или неодобрения. Однако при помощи чистого наблюдения мы можем воспрепятствовать тому, чтобы эти помехи взяли над нами верх и оттеснили нас с нашей внутренней позиции. Если мы стоим на надежной почве правильного внимания, тогда мы повторяем в весьма умеренном размере, но, в сущности, одинаковым способом ту историческую ситуацию под деревом просветления, когда Мара, противник, тщетно пытался вытеснить аскета Готаму с его места. Полагаясь на силу внимательности, и мы можем с уверенностью повторить те слова, которые Будда произнес незадолго до своего просветления:

«Не должен Мара оттеснить меня с этого места!». /«Паддхана-сутта», «Сутта-нипатта»/. Наше не подлежащее утрате преимущество в столкновении с нежелательными мыслями — это то простое обстоятельство, что и всегда в каждый данный момент в сознании может существовать лишь одна-единственная мысль, и нет двух одновременных моментов сознания. Следовательно, пока длится чистое наблюдение, никакая помеха, никакая загрязненность ума, никакая нездоровая мысль не способны к существованию. Итак, если мы привыкли к тому, чтобы снова и снова включать чистое наблюдение в последовательность нежелательных впечатлений или в ряд вредных мыслей, мы постепенно почувствуем под ногами твердую почву, так что никогда больше не увлечемся с легкостью каким-нибудь потоком жизни. Если мы утвердимся на этой прочной основе, на своем внутреннем потенциальном «месте просветления» и будем расширять его и дальше, - мы в конце концов сможем защитить его от всех вражеских нападений и ложных притязаний.

СДЕРЖАННОСТЬ И БЕЗМОЛВИЕ

Для полного развития духовных возможностей человека требуется сотрудничество и равновесие двух дополняющих друг друга сил: активирующей и сдерживающей. Как проницательный знаток человеческой души, Будда признал эту необходимость и выразил ее в своем учении о «равновесии (пяти) душевных способностей», индрия саматта1. В этой связи важно, чтобы способность энергии, вирьяиндрия, и способность сосредоточенности ума, или спокойствие, са-мадхиндрия, были развиты в одинаковой степени. Далее, из семи членов просветления рекомендуется развитие трех, стимулирующих активность ума2, и трех других, способ-   , ствующих его успокоению3. В обоих случаях среди психичес-  | ких способностей и «членов просветления» особое место занимает внимательность, которая не только должна следить за их соразмерностью, но также действенно способствовать укреплению как активирующей, так и сдерживающей и успокаивающей силы.

Хотя внимательность, по-видимому, обладает пассивной природой, она все же является и значительным активизирующим фактором. Ибо внимательность воспитывает бдительность и подвижность ума, его способность к действию и реагированию, необходимые для всякой целенаправленной деятельности. В данном случае нас, однако, главным образом интересует сдерживающая функция внимательности; и вот мы хотим исследовать вопрос о том, как эта функция помогает задачам воспитания и освобождения ума.

Чистое наблюдение содействует сдержанности и безмолвию ума, которые так важны и благотворны среди неистовых побуждений к ускоренным действиям вне и внутри нас, к вмешательству, суждениям, оценкам. Оно придает человеку способность пренебречь действиями и суждениями, пока точное наблюдение фактов и разумное размышление не покажут, действительно ли вещи, ситуации или люди таковы, какими они кажутся или какими мы их представляем. Чистое наблюдение вносит в импульсивность мыслей, чувств, слов и поступков здоровую медлительность. Оно учит получению «импульса уединения среди насилия» (Ницше), учит избегать осложнений из-за ненужного вмешательства.

Китайская мудрость говорит об этом:

«Во всяком начале вещей и во всяком их конце нет ничего прекраснее безмолвия»

/«Сю Гуа», древний комментарий к «И-Дзин»/'.

В свете учения Будды подлинный «конец вещей» имеет место лишь в конце повторных рождений благодаря освобождению от иллюзий, благодаря ниббане, что означает также «угасание формообразования» или «создавания бытия», санкхаранам вупассано. Это и есть высочайшая и совершенная сдержанность. Конец формообразования происходит, однако, вместе с концом форм, конец образования - вместе с концом образов, с концом вещей в силу окончания материализации. Под «образами», «формами» и «материализацией» мы здесь подразумеваем мироутверждающее, миросоздающее кармическое действие. Утихание этой кармической воли к действию и есть «конец мира», который, согласно Будде, достигается не при помощи странствий (также и не при помощи перемещений в пространстве), а должен быть найден внутри нас самих.

Этот конец мира страданий дает нам знать о себе в каждом акте внимательной сдержанности; это сдержанность в нагромождении каммы, каммаюхана, в скоплении, нанизывании меняющихся форм, в строительстве преходящего мира. Но и тот, кто не стремится к этой последней цели, в сдержанности и безмолвии чистого наблюдения покончит со множеством нездоровых явлений и не допустит даже возникновения множества других, среди которых могут оказаться события, возникающие в силу слепой захваченности и вмешательства, приносящих с собой непредвиденные опасности и осложнения.

«Переставший вмешиваться всюду чувствует себя в

безопасности»

/ «Сутта-нипатта» 953/.

«Кто знает предел, то не будет подвергаться опасности»

/ «Дао-дэ-цзин» 44/.

Далее говорится, что и среди всего того, «что является началом вещей», нет ничего, превосходящего безмолвие. В буддийском смысле вещи, которые эффективно начинаются со сдержанности и безмолвия, — это те вещи, которые ведут к расторжению кармических уз, апакайагамино дхамма, которые развиваются на восьмеричном пути при осуществлении четвертой благородной истины. Восемь ступеней пути по традиции делятся на три группы: моральные качества, сосредоточенность (спокойствие ума) и мудрость (прозрение). Следуя такому разделению на три части, мы хотим теперь показать, как все эти свойства получают решительную поддержку со стороны сдерживающей внимательности.

МОРАЛЬНЫЕ ПРИНЦИПЫ

В работе по моральному очищению и перевоспитанию руководитель только в исключительных случаях советует начинать прямо со слабостей своего характера, имеющих глубокие корни в старых привычках или сильных страстях. Преждевременные попытки борьбы с ними при недостаточных средствах очень часто кончаются обескураживающими поражениями. Поэтому успех обещает другой подход: сначала обратиться к тем слабостям в поступках и речи и к таким недостаткам в суждениях и к предрассудкам, которые вызваны необдуманностью и поспешностью; а последних всегда бывает много. Как часто случается, что один-единственный момент обдумывания мог бы удержать нас от ошибочного шага, который может повлечь за собой длинную цепь серьезных последствий. И вот как раз благодаря практике чистого наблюдения мы можем научиться своевременной сдержанности, хотя сначала лишь в простых для нашего выбора ситуациях, где легче вынести суждение. Многие из помех и впечатлений во время медитации настолько незначительны, что не имеют связи с нашими сильнейшими дурными привычками и установками; именно такие более легкие случаи мы можем выбрать и в своей повседневной жизни. На них мы впоследствии сможем научиться избегать всякой иной реакции, кроме чистого констатирования процессов, или откладывать решение до полной проверки. Если мы таким образом начнем пользоваться наблюдающей сдержанностью в простых случаях, если эта способность укрепилась с практикой, нам все чаще будет удаваться включать состояние сдержанности в тех случаях, когда мы захвачены врасплох, спровоцированы или введены в соблазн. Точно так же нам впоследствии в конце концов удастся сначала ослабить, а затем и разрушить старые дурные привычки и инстинктивные страсти. Ибо если эти спонтанные или импульсивные процессы прервать в каком-то пункте сдержанностью и наблюдением, они при этом утратят значительную часть своей силы и своих неприятных последствий.

Если мы, например, видим какую-то привлекательную для нас красивую вещь, порожденное ею затем желание может сначала быть не очень активным и ограниченным. И если теперь уже здесь сможет вступить в действие наблюдающая сдержанность, это слабое желание, вероятно, исчезнет без сопротивления, а вскоре и забудется; если же мы сможем этот элемент привлекательности сублимировать в спокойную эстетическую склонность, желание потеряет свою активность. В рамках практики внимательности мы сумеем в этом случае непосредственно регистрировать и нейтрализовать каждое впечатление, превратив его в зрительное восприятие, сопровождающееся приятным чувством. Если, однако, в этом раннем периоде дело еще не дойдет до сдержанности, и мы будем все так же пожирать алчными взорами привлекающую нас вещь, первоначальное слабое желание вырастет в сильную потребность. Если теперь мы сможем здесь натянуть поводья и дать доступ наблюдающей сдержанности, тогда мы сможем помешать тому, чтобы это сильное желание нашло выражение в словах, способствующих проявлению неистовства. Однако если дело уж дойдет до таких слов, отказ от предмета желания может принести другие, новые осложнения; внутренне они выразятся в разочаровании, горечи или даже чувстве ненависти, внешне -во вспыльчивости и склонности к спорам.

Но и на этой поздней стадии сдержанность сама по себе все же способна предотвратить худшее - возможную попытку присвоить себе собственность другого человека тайком или силой. И даже после совершения злополучного поступка, если мы одумаемся и сдержим себя, это воспрепятствует тому, чтобы дурная настроенность ума повторилась и закрепилась в виде черты характера.

Таким образом, сдержанность дает возможность закрыть двери для неблагоприятного развития событий. Рано это произойдет или поздно - будет зависеть от достигнутой степени внимательности, развитию которой служит это воспитание ума.

СОСРЕДОТОЧЕННОСТЬ (СПОКОЙСТВИЕ УМА)

Сдержанность при чистом наблюдении помогает также приобрести медитативную сосредоточенность ума и, в общем, способствует внутреннему миру и спокойствию духа.

Привычка к наблюдающей сдержанности и безмолвию делает ум способным удаляться от ставших слишком шумными и предъявляющих высокие требования внешних обстоятельств в собственную тишину каждый раз, когда это оказывается целесообразным или желательным. При этом мы узнаем, что совсем не важно реагировать на каждое воздействие или соприкосновение с людьми, ситуациями или идеями как на призыв к активному высказыванию. Если мы сократили ненужное вмешательство или чрезмерную хлопотливость, если наши собственные слова и поступки благодаря заблаговременной проверке в состоянии сдержанности стали более спокойными и благоразумными, тогда и внешние трения с окружающим миром уменьшатся, а вместе с этим снизится и внутреннее напряжение. Повседневная жизнь приобретет большую гармоничность, а иногда окажется, что сократился значительный разрыв, существующий между беспокойным повседневным сознанием и необходимым для медитации спокойствием ума. Беспокойные вибрации, более тонкие или более грубые, будут реже вторгаться в часы медитации, и «нарушители спокойствия», уд-хакка-самйоджана, главные препятствия для концентрации, буду проявляться реже, а преодолеть их окажется легче.

Регулярное направление чистого наблюдения на постоянно протекающую последовательность внутренних и внешних процессов будет способствовать развитию свойства ума сосредоточиваться на отдельном объекте. Регулярная практика упражнений повысит также крепость и устойчивость ума.

Таким образом, сдержанность и молчание при чистом наблюдении содействуют следующим важным элементам медитативного спокойствия ума: покою, ясности, способности к сосредоточению, крепости и устойчивости, а также уменьшению многообразия объектов. Повышается и средний уровень сознания - и в силу вышеназванных свойств он приближается к медитативному.

В ряду семи «членов просветления» (см. Поучение) мы находим, что член «спокойствие» предшествует члену «сосредоточенности»; тот же смысл часто встречается в буддийских текстах: «Если он внутренне спокоен, его ум сосредоточен». Эти выражения станут теперь более понятными в свете указанных рассуждений.

МУДРОСТЬ (ПРОЗРЕНИЕ)

Будда говорил: «Сосредоточенный ум видит вещи такими, каковы они есть в действительности». И потому все названные выше средства, способствующие собранности ума, одновременно оказывают помощь в приобретении мудрости в буддийском понимании, где главным элементом является неослепленное познание истины. Как было указано в предшествующих главах, это именно та приобретенная в медитации мудрость прозрения, випассана-панна, полное развитие которой становится возможным благодаря познанию действительности, так что она способна выполнить свою высочайшую функцию - освобождение ума от страданий.

При нормальном течении жизни человек, разумеется, менее всего заинтересован в том, чтобы понимать вещи и людей в истинном свете: удобнее всего для него определять и регулировать свое к ним личное отношение с точки зрения удовольствия или пользы. Поэтому ему большей частью будут достаточны «первые сигналы», получаемые от внешних впечатлений или от собственных мыслей; а они быстро ассоциируются с привычными или инстинктивными реакциями, которые сейчас же и проявляются. При более близких впечатлениях внимание обычно задерживается на соответствующем объекте лишь на такое время, какое требуется для того, чтобы воспринять эти «первые сигналы». Поэтому в подобных случаях чаще всего воспринимается лишь какая-то отдельная, частная сторона объекта, небольшой подбор его аспектов; таким образом, при этом охватывается лишь незначительная часть длительности жизни и действия объекта. Такое кратковременное устремление внимания на объект затем чрезвычайно легко приводит к ошибкам в восприятии или к ложному его толкованию; даже если это последнее и не будет связано с привычными ассоциативными реакциями, оно оставит нежелательные последствия.

Во многих случаях бесчисленных мелких будничных впечатлений такая ограниченность первым сигналом и механической реакцией на него может оказаться конечной; иногда она бывает достаточной, означая неизбежное упрощение процесса и экономию сил внутри повседневной жизни, которая становится все более запутанной. Однако под давлением растущего многообразия ее аспектов, многосторонности и усложненности нашей цивилизации радиус действия таких отрывочных впечатлений и схематичных реакций окажется чересчур широким, что выразится и в духовной жизни возрастающим влиянием непроверенных лозунгов и шаблонов. Это создает призрачно-окостенелый мир почти бесформенных осколков переживаний, снабженных субъективно подобранными опознавательными знаками и символами, которые главным образом ограничены личными интересами и предвзятыми мнениями и мало говорят о самих вещах или идеях. Когда мы живем в таком мире, сильнейшим образом обусловленном орбитой «я», для познания истины остается мало места. Обе основные ошибки - «я» и «мое» - непременно будут усиливаться, а их тонкие корневые волоски распространяются так широко и глубоко, что устранить их при помощи интеллектуальных средств окажется невозможным. Эти фрагментарные и субъективно окрашенные впечатления также легко приводят к тем четырем ошибочным мнениям об истине, випалласа, которые принимают непостоянство за постоянство, страдание за счастье, безличное за личное и нечистое за чистое. Поэтому иногда бывает целесообразно подвергать точной проверке чистого наблюдения также и вполне надежные будничные впечатления и свои на них рутинные реакции. А там, где требуются новые решения, никогда не следует обходиться без наблюдающей и проверяющей сдержанности.

Благодаря такой привычке к наблюдающей сдержанности приобретается и медитативная мудрость прозрения. Ее объекты, собственные телесные и психические процессы, смогут проявиться в своем полном и истинном свете, когда будет отброшена ограничивающая и искажающая оболочка «я ». Наблюдение за протеканием их жизни во всей полноте, за их возникновением и исчезновением будет убедительной иллюстрацией закона непостоянства. В такой же наблюдающей сдержанности эти процессы выступят и во всем своем многообразии как структура отдельных безличных сил, зависимостей, отношений и взаимосвязей. При таком рассмотрении они утратят обманчивую видимость; при чистом наблюдении еще сильнее бросятся в глаза монотонность и неудовлетворенность в беспрерывном потоке этих мимолетных, несубстанциональных процессов; представится в форме собственного переживания и страдание как свойство существования, дукха-лаккхана. Точно так же при помощи простого средства наблюдающей сдержанности можно будет сделать предметом мудрости прозрения все три свойства бытия.

СПОНТАННОСТЬ

Нам не следует опасаться того, что привычка к сдержанности перед действием исключит или парализует любое спонтанное проявление ценного порядка. Напротив, благодаря практике сама сдержанность станет спонтанным процессом и даст возможность действовать умственному механизму выбора, который исключит всё ненужное с еще большей | надежностью и быстротой реакции, чем известный нам несовершенный способ. Как некоторые рефлекторные движения представляют собой спонтанные защитные меры нашего тела, точно так же и сдержанность послужит развитию духовно-моральной самозащиты. Подобно тому, как человек среднего морального уровня инстинктивно опасается воровства или убийства, так и благодаря наблюдающей сдержанности сфера такого спонтанно функционирующего самосохранения сможет систематически расширяться, а моральная чуткость укрепится. Точно так же мы сможем заменить ошибочные мимолетные мысленные привычки привычками правильными и здоровыми.

Выключение и устранение низких импульсов приносит с собой также большую возможность для развития хороших импульсов. То добро внутри нас, которое прежде могло побеждать лишь при внутреннем противодействии, после борьбы мотивов, теперь способно проявляться свободно и самопроизвольно. Оно будет выступать с большей надежностью и с большей действенностью и силой убеждения по отношению к другим людям. Здесь открывается путь, на котором мы сумеем постепенно преобразовать «преднамеренное добро», сасанкхарика-кусалачитта, в добро непредумышленное, асанкхарика, которое, согласно школе «Абид-хаммы», занимает первый ранг, поскольку связано со знанием. Таким образом, при помощи наблюдающей сдержанности нужно разрушать лишь вредоносные проявления спонтанности.

При разумном использовании помощи, данной в учении Будды, фактически не остается ничего, что могло бы противостоять этому ненасильственному, начинающемуся со сдержанности методу сатипаттхана.

ЗАМЕДЛЕНИЕ

Практика сдержанности противопоставляет стремительному потоку импульсов и невнимательной поспешности сознательное замедление. Конечно, в быстром темпе нашего времени едва ли окажется возможным установить замедление функций в течение рабочего дня. И все же именно в качестве противодействия вредным последствиям «современной поспешности » крайне необходимо сознательно культивировать в свободное время замедленность и сдержанность; это само по себе делается уже из чисто практических и гигиенических соображений. Ибо замедление способствует освобождению тела и психики от напряжения; оно направляет внимание на отдельные фазы сложного процесса или на какую-нибудь трудную задачу и этим делает такие процессы или задачи более понятными и доступными для решения, вследствие чего повышается необходимая работоспособность, возрастает перспектива успеха.

А для нашей цели воспитания ума замедление означает действенное средство для создания большой вдумчивости, обуздания чувственности, укрепления сосредоточенности. Но, сверх того, замедление имеет и некоторое специальное значение. Например, в комментарии к Поучению мы читаем, как замедление функций дает практике возможность возвращения утраченного объекта медитации: один монах согнул руку, не стараясь думать в это время о своем объекте медитации в соответствии с правилами практики. Когда ему указали на ошибку, он привел руку в прежнее положение и повторил движение медленно и обдуманно. Объектом его медитации был, очевидно, следующий текст: «При сгибании и вытягивании ясно осознает он свои действия».

В особенности важно сознательное замедление функций для познающего прозрения. Именно чрезвычайная скорость протекания отдельных процессов способствует вере в неизменность, продолжительность и единоообразие сложного процесса. Поэтому замедление и анализ происходящего процесса принадлежит к числу самых действенных упражнений в строгих курсах сатипаттхана. При этом мы замечаем, что даже отдельный шаг никоим образом нельзя считать замкнутым единством; и наблюдение за тем, как каждый из отдельных процессов появляется и исчезает, как бы переходя в следующую фазу, производит на человека все более сильное впечатление.

Кроме непосредственной цели в упражнениях практика замедления вырабатывает также и общий успокаивающий ритм в повседневных занятиях, словах и мыслях. Благодаря такому ритму мысли, чувства и чувственные впечатления получают возможность полного завершения вплоть до своих последних тончайших вибраций. Эти слабые, затухающие проявления обычно прерываются нетерпеливым стремлением к новым впечатлениям еще до того, как старые были полностью восприняты или прошли внутреннюю переработку. Особенно рискованные размеры приняло это нервозное стремление ко все новым возбуждениям и все более быстрой их последовательности у обитателей современных больших городов. Такой непрерывный ураганный огонь впечатлений настолько притупляет их чувствительность, что новые раздражения должны быть еще более сильными и грубыми, чтобы принести хоть кратковременное удовлетворение. А следствием оказывается то обстоятельство, что у многих цивилизованных людей уменьшилась восприимчивость к тонким эстетическим ценностям, равно как и способность к подлинной, естественной радости без искусственных возбудителей. Вместо этого появилось задыхающееся волнение, которое не оставляет после себя никакого длительного эстетического или эмоционального удовлетворения. Замедление жизненного ритма и его успокоение, углубление жизненного дыхания проявится и здесь благотворным и осчастливливающим образом. Лихорадочный, прерывистый ритм современной духовной жизни также в значительной мере ответственен за возрастающую поверхностность и огрубение цивилизованных людей и за столь опасный рост нервных заболеваний разный степеней. Если мы не положим конец этим симптомам, тогда все они вполне смогут стать первым шагом к падению среднего уровня сознания. Такая опасность угрожает всем тем на Востоке и на Западе, кто оказывается внутренне беззащитным и неспособным противодействовать нивелирующему влиянию современной цивилизации. Представленная здесь система воспитания ума дает человеку возможность развить ту внутреннюю самозащиту, которая поможет ему встретить эту опасность.

Еще раз кратко резюмируя сказанное выше, мы можем сказать, что наблюдающая сдержанность способна повлиять на человеческое сознание и повысить его уровень в четырех направлениях: повысить его интенсивность, его ясность, богатство отношений и свободу выбора.

1. Предмет сдержанного и продолжительного внимания оставит сильное и длительное впечатление - и не только на серию мыслей, следующих сейчас же за текущим восприятием, но и на мысли более отдаленного будущего. Именно эта действующая сила отчетливых восприятий и ясных мыслей является масштабом степени интенсивности сознания.

2. Мимолетные восприятия или рассуждения охватят лишь первое впечатление или то, которое будет важным для оболочки «я », - и оставят без внимания, без выяснения многие аспекты объекта. В результате общая картина материального или умственного объекта останетсяч фрагментарной, расплывчатой. А сдержанное и продолжительное внимание дает отчетливую и обширную картину предмета и таким образом воспитывает растущую ясность функции сознания.

3. Если общая картина объекта оказалась ясной и достаточно обширной, это проявится также и в богатстве, во многообразии ее отношений. В искусственной изоляции никогда нельзя полностью понять объект; это возможно лишь в том случае, если он рассматривается как часть некоторой структуры в своей обусловленной и обусловливающей природе. Видеть новые связи - это главный источник научных открытий и новых философских построений. Это понимание богатства отношений вещей, идей и ситуаций превосходит чисто аналитический подход и ведет к утончению качества сознания, к усилению его творческих возможностей.

4. Наблюдающая сдержанность показывает человеку возможность выбора, которую он не в состоянии увидеть, если его увлекают импульсы, если он находится под влиянием предубежденности. Таким образом, чистое наблюдение расширяет сферу человеческой свободы; при этом оно дает возможность принимать важные решения в области морали и в других областях для блага как отдельной личности, так и для блага всего человечества - и это там, где обычно обладали неограниченной властью слепые предрассудки и механические эгоцентрические реакции.

ВЛИЯНИЕ НА ПАМЯТЬ, ПОДСОЗНАНИЕ И ИНТУИЦИЮ

Наблюдающая сдержанность не только способствует развитию вполне сознательной силы ума, но также открывает возможность влияния на структуру подсознания и питаемые им функции памяти и интуиции. Это становится возможным в особенности благодаря действию первых трех упомянутых выше факторов, а именно: благодаря усилению интенсивности и отчетливости сознания, а также благодаря расширению сферы его отношений, касающихся высших сознательных процессов. Также и их больший «суверенитет», приобретаемый в силу расширения свободы выбора, может иметь формирующее влияние на подпороговые процессы.

Если мы внимательно проследим за ясно воспринятыми объектами и впечатлениями от них до самой конечной фазы последних и дадим возможность этой фазе медленно завершиться, тогда эти впечатления, погрузившись в подсознание, несомненно, будут отличаться от неясных впечатлений и от впечатлений с оборвавшейся или расплывчатой конечной фазой. Мы можем считать весьма правдоподобным, что и внутри подсознания они останутся более отчетливыми и более «членораздельными», а потому окажутся более доступными для высших сфер сознания. Разумеется, пока они появляются лишь в одиночку, они могут затеряться в общем фоне и не повлияют на него сколько-нибудь заметным образом. Однако если эти отчетливые впечатления увеличиваются в числе благодаря сознательному содействию, их подпороговые влияния постепенно займут в сфере подсознательного особое место и смогут привлечь к себе и ассимилировать все большее число нормальных и ослабленных подсознательных процессов; притом это воздействие зависит от степени их силы и отчетливости, как и от широты ассоциативных связей (для вышеупомянутой «сферы отношений» этот факт является решающим). Дальнейшим и столь же существенным последствием в подсознании вредные и низкие тенденции находят сильное противодействие уже на этой подпороговой плоскости; а поэтому им реже удается совершать неожиданные вылазки в высшие слои сознания. Таким образом, практика правильного внимания может постепенно произвести глубоко идущее преобразование структурьспод-сознания незаметным способом в самых этих глубинных сферах, доступных разве только средствам психоанализа. Практикующий внимательность ученик бодрствует на пороге и не покидает своего поста.

Легче и точнее будут вспоминаться и те впечатления, которые вполне созрели: легче благодаря большей интенсивности сознания, которое порождает более сильную «энг-рамму»; точнее вследствие отчетливого охвата всех характерных признаков объекта, что уменьшает опасность искажений во время вспоминания. И многообразие отношений первоначального акта восприятия и сознания окажет двойное воздействие: на легкость вспоминания и на его точность. Ранее мы упомянули, что палийский термин «сати» означает как внимательность, так и мыслительную силу; и нам теперь надо установить здесь причинную связь между ними, а именно: укрепление силы мысли благодаря правильной внимательности5.

Когда все более обширные сферы подсознания поднимутся к ступени большей доступности и благодаря этому будет возведен крепкий и постоянно расширяющийся мостик между подсознанием и верхними слоями сознания, по этому мостику можно будет открыть беспрепятственное и безостановочное движение. Этот «поток» идет в обоих направлениях, так что происходит взаимное обогащение обеих сфер. Возникшая таким образом более тесная связь между верхними слоями сознания и подсознанием, которую мы выразили в этом образе (и он должен остаться не более, чем образом), означает, иначе говоря, что в подобном уме большее место займет интуиция. Потому что интуиция возникает не из пустоты (хотя ее внезапное появление кажется даром милосердия Божия), а вырастает из темной перегнойной почвы подсознания. Хорошую питательную среду для интуиции составят те упоминавшиеся выше более доступные нам особые области подсознания, скрывающие в себе воспоминания, происходящие из отчетливых, вполне созревших впечатлений. Здесь многообразие связей таких впечатлений окажется плодотворным. Потому что воспоминания, которые включают в себя также взаимосвязи и взаимоотношения, свойственные припоминаемым объектам, будут обладать более устойчиво организованным характером, нежели воспоминания о несвязанных, изолированных объектах. Они будут несравненно более сильными стимулами для интуитивной способности; последняя как раз и состоит в том, чтобы видеть и создавать новые взаимосвязи. Это относится также и к достижениям в области наук и искусств, которые могут точно так же обогатиться благодаря описанному здесь росту интуитивной способности. В тишине, в недрах подпороговых глубин совершается работа сосредоточивания и координации подсознательных осадков переживаний и познания, пока, наконец, не созреют ее результаты в виде «интуиции». Иногда прорыв интуиции может быть вызван совершенно незначительным будничным происшествием, поскольку оно при своем прежнем появлении приобрело благодаря наблюдательной сдержанности особое смысловое содержание и побудительную силу. Сдержанность и безмолвие во время чистого наблюдения дают возможность будничным мелочам раскрыть свое глубинное измерение и таким образом дать интуиции обильную пищу. Это относится также и к интуитивному прозрению, випассана, которое на буддийском пути спасения является главным инструментом внутренней работы освобождения. Буддийская традиция сообщает о многих случаях, когда монахи переживали решающий прорыв к полному прозрению или к полной святости не во время упражнений со своим долго культивировавшимся объектом медитации, а в совсем иных случаях, скажем при виде лесного пожара, миража, пузырей на поверхности воды или даже тогда, когда они спотыкались по дороге. Будничные события, благодаря которым приходит проявление интуиции, конечно, получают свой смысл и побудительную силу только под влиянием предшествующей близости практикующего с мелочами повседневной жизни. Но эта близость возникает точно так же вследствие вдумчивой сдержанности, вследствие бережного внимания к своим впечатлениям до самого их конца. Все это создает подпоро-говый резервуар легко доступных воспоминаний. И вот если такие впечатления были связаны, согласно предписаниям обучения, с познанием, они будут в состоянии стимулировать интуитивное прозрение и даже довести практикующего до полной зрелости в святости.

Однако медленное завершение впечатлений не только подготавливает питательную почву для интуиции, но также ее устойчивость, ее использование и даже ее повторное появление. С давних времен мы слышим жалобы вдохновенных людей на то, что проявления интуиции, сверкнув, исчезают с быстротой, а ковыляющая за ними мысль иногда только-только успевает уловить их последний слабый отблеск. Однако если приучить ум к наблюдающей сдержанности, приучить его следить за медленным развертыванием впечатлений, если благодаря этому и подсознание подверглось описанному выше влиянию, тогда интуитивное мгновенье может приобрести более медленный, более сильный и полностью развернутый ритм; тогда, несмотря на мимолетность, мы сможем ясно его воспринять и полностью использовать. Если затем мы будем провожать эти постепенно затихающие вспышки интуиции осторожным, равномерным, «качающимся » вниманием, иногда может оказаться возможным вновь поднять эти тонкие колебания мысли до их полного размаха и повторно привести их к наивысшему пункту.

Полное использование одного-единственного момента интуиции может иметь решающее значение для продвижения по спасающему пути учения Будды. Если же схватывающая способность ума слишком ослаблена или замедлена, это мгновенье интуитивного познающего прозрения может ускользнуть прежде, чем мы сумеем воспользоваться им в полной мере для труда внутреннего освобождения; и может случиться так, что это проявление интуиции или повторится лишь через несколько лет, или не повторится вообще в нынешней жизни практикующего. Обучение наблюдающей сдержанности облегчит, однако, задачу глубокого и полного схватывания мимолетного мгновенья интуиции.

Вышеизложенное поможет понять, почему старые мастера назвали в качестве одной из функций внимательности «неускользание», апилапаната.

НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ ВИДЕНЬЕ

«Мне хотелось бы суметь отвыкнуть от всего, суметь заново увидеть, заново услышать, заново почувствовать. Привычка пор-титнашу философию».

/Георг Христиан Аихтенберг/.

Раньше мы уже говорили об импульсивной спонтанности зла. При этом мы видели, как наблюдающая сдержанность противодействует непосредственности вредной или опрометчивой реакции и вместе с тем открывает возможность того непосредственного виденья, о котором хотим сейчас поговорить. Под непосредственным виденьем мы понимаем приобретение неискаженной картины действительности без примеси спонтанно возникающих страстей, эмоциональной и интеллектуальной предубежденности, а также ложных ассоциаций в качестве «средних членов».

СИЛА ПРИВЫЧКИ

Спонтанные реакции возникают не только вследствие страстных импульсов. Они также представляют собой очень быстрые действия привычек - и в этой форме оказывают сильное, далеко идущее влияние в хорошую или дурную сторону. Влияние в хорошую сторону проявляется в энергии практики, благодаря которой мы предохраняем однажды приобретенную способность от утраты или забывания и делаем ее своей собственностью. А влияние в дурную сторону выражено в насильственном характере привычки, в ее парализующем, отупляющем воздействии, в ее косности и недоступности влияниям. Вот этими отрицательными аспектами мы и хотим теперь заняться.

Привычка раскидывает свою густую сеть над обширными сферами нашей жизни, нашего мышления. Она стремится захватить в эту сеть все большее число мимолетных импульсов. Ибо и те склонности и желания, те настроения, которые появляются совершенно случайно, почти незаметно, могут в силу беспрепятственного повторения стать неискоренимой привычкой, автоматизмом, не подлежащим сомнению. Продолжительное повторение стремления к удовольствию создает привычку, которая в конце концов приобретает характер принуждения. Соответствующие привычные действия сначала могут совсем не быть подчеркнуто приятными или удовлетворяющими. При первом случае их проявления часто отказаться от них или даже заменить их противоположными не составляет никакой трудности. Но вследствие повторения привычное действие постепенно станет однозначным с «приятным», а мешающие непривычные факторы будут означать нечто «неприятное» или «враждебное». Привычные поступки или привычная точка зрения инстинктивно принимаются за «правильные», а непривычные-за «ложные» или «ошибочные». Связь устанавливается здесь не столько в силу самих функций или способов мышления, а в силу удобства рутины, в силу нерушимого продолжения полюбившейся привычки. Часто весьма значительная крепость этой связи прежде всего проявляется в упорном давлении привычки на внутреннюю жизнь; это давление ощущается как в телесной, так и в психической сфере. Следствием привычки оказывается затем устойчивость соответствующего образа мысли и поведения и направляемой ими воли; они приобретают несвойственную им тяжесть, столь сильную преувеличенную ценность, что мы в конце концов считаем их неоспоримыми притязаниями личности. В таком преувеличенном значении какая-нибудь первоначально неважная повседневная привычка погружается в глубинные слои подсознания и может очень значительно способствовать неподвижности установок характера и суждений, ограничивая возможности их развития. Таким образом сила привычки кует здесь новые оковы (и подчас делает это совсем незаметно!), порождает новые симпатии, антипатии, а вместе с ними выращивает побеги новых страданий.

В Поучении об «основаниях внимательности» сказано: «И те оковы, которые возникают, обусловленные этими двумя (т.е. органом чувств и объектом), также знает он. И как дело доходит до возникновения [каких-то] невозникавших оков, также знает он». Принимая во внимание эти слова текста, можно думать, что речь идет о важной стороне психики, о привычке, не подвергавшейся проверке, которая создает и укрепляет новые оковы.

Возрастающая роль принятых без размышления привычек поведения и мышления означает опасность для возможностей формирования и развития ума, тем более что образование привычек и без того обладает стремлением к распространению, особенно в наше время усиливающейся стандартизации и разделения труда. Формирование привычек дает возможность упростить работу, а это, естественно, делает их все более желательными в условиях все более и более усложняющейся цивилизации. Однако широкое распространение привычек имеет также глубокие корни в самой природе сознания. Многие активные его состояния, которым свойственна определенная степень энергии, обладают одной, конечно, не всегда бесспорной тенденцией - тенденцией к повторению. Эта тенденция к повторению обнаруживается не только в упомянутом выше стремлении к инертности, но также в своеобразной «воле к власти», а именно: в стремлении некоторых состояний сознания приобрести более сильное влияние; в желании периферических и недостаточно организованных центров - хотя бы очень скромном - стать такими центрами, которым должны подчиняться и к которым должны приноравливаться другие более слабые тенденции. Именно стремление таких «властолюбивых» состояний сознания стать господствующими свойствами характера часто оказывается центром образования новой личности в будущем состоянии. При виде этой воли к господству честолюбивой и эгоцентрической личности приходит на ум биологическая аналогия: такое же стремление к безграничному расширению болезненно измененных образований, например, раковых.

В уме человека существуют бесчисленные задатки для формирования новых центров личности во время повторных рождений. Нам следовало бы дать торжественный обет освободить все эти потенциальные живые существа от «ведущего колеса» существования в кругу бытия, как это выразил шестой патриарх дзэн.

При таких двойных глубоких корнях, какими являются воля к власти и стремление к инертности, формирование привычек никоим образом не нуждается в повторном преднамеренном подкреплении; оно может проявиться, когда соответствующая телесная или умственная деятельность совершается без размышлений, если она имеет вредный характер и не встречает внутреннего противодействия. Из незаметных задатков мелких дурных привычек возникает многое такое, что становится крепкими оковами, которые трудно разбить.

Сдержанность перед чистым наблюдением и при нем дает возможность непосредственно увидеть соответствующую внутреннюю или внешнюю ситуацию и благодаря этому открывает путь для новых решений, не подвергшихся влияниям привычек или тенденций к повторению. Так можно воспрепятствовать чисто автоматическому движению поступков и направленности мысли, постоянно пополняющих резервуар подсознательных тенденций новыми задатками мощных ростков вредных наклонностей, потому что уже в тот момент, когда эти ростки вбирают в себя свойственное сдержанности ощущение противодействия, они утрачивают значительную часть своей производительной силы, теряют тенденцию к повторению; а потому нам будет легче одержать над ними верх при следующем их появлении.

Не следует давать сказанному ошибочное толкование. Выражение: «Привычка - кормилица человека» не может и не должно совсем исчезнуть из нашей жизни. Однако смысл его в том, что сейчас, особенно под давлением нынешних требований жизни, если мы способны выполнять мелкие повседневные дела и профессиональные занятия рутинного характера как бы с половинным вниманием и все же достаточно надежно, этим достигается значительное упрощение деятельности и экономия сил. Однако и в равномерности привычного выполнения работы есть своя мертвая точка, в которой ее качество начинает понижаться. Рутина указывает также на появление усталости, если деятельность чересчур долго была лишена оживляющего стимула какого-нибудь нового интереса. После благотворного упрощения, а иногда и значительного улучшения действий «сила привычки» затем начинает проявлять свое отупляющее и парализующее влияние.

Итак, «мелкие привычки» никоим образом не следует «уничтожать ». Однако нам нужно было бы регулярно убеждаться в том, что мы сохраняем господство над ними, т.е. сможем и отказаться от них или изменить их, когда захотим. Это происходит благодаря тому, что мы время от времени направляем чистое (т.е. свободное от влияния привычек) наблюдение на соответствующие поступки или мысли -и таким образом достигаем непосредственного виденья. Этим самым свойственные нам с давних пор и уже надоевшие переживания, вещи и люди снова становятся свежими и впечатляющими. Мы снова достигаем отстраненности от них и от собственных на них реакций, снова вспоминаем, что можно действовать по-иному, иначе смотреть на вещи и на людей, реагировать на них не так, как до сих пор. Приобретенную таким образом способность непосредственного виденья мы затем можем и должны использовать также для того, чтобы разрушать ту или иную дурную привычку, чтобы проверять давно усвоенные оценки и, когда нужно, пересматривать их. Чем раньше мы примемся за это дело, тем легче нам удастся отучиться от них. Добытая таким образом способность отказываться от небольших привычек обнаружит свою важность, когда однажды дело коснется необходимости искоренить какую-нибудь действительно дурную привычку или перенести действительно глубокую и решительную перемену в жизни. Разрыхлить повседневную жизнь и повседневное мышление, придать им подвижность при помощи периодических отказов от привычек и вновь обретаемой непосредственности - это окажет освежающее влияние на жизнеощущение и умственную деятельность того, кто займется самовоспитанием. В разрыхленную почву окажется легче посадить семена медитативного воспитания психики - и довести их побеги до мощного роста.

АССОЦИАТИВНОЕ МЫШЛЕНИЕ

Формирование привычных установок, оценок и решений происходит путем тесно связанных друг с другом и автоматически протекающих мысленных ассоциаций. Из тех вещей, идей, ситуаций и людей, с которыми мы встречаемся, мы подбираем определенные признаки и опознавательные знаки и ассоциируем их, т.е. более или менее тесно связываем с нашими же на них реакциями. При повторном возникновении тех же самых или сходных впечатлений последние будут ассоциироваться прежде всего с ранее отобранными отличительными признаками, а затем и с тогдашними реакциями. Эти признаки служат как бы сигналами, вызывающими стереотипные реакции и цепи реакций. Функции подобного рода избавляют человека от постоянно возобновляющегося напряжения, необходимого для того, чтобы тщательно проверить каждую отдельную фазу в цепи реакций и вынести по поводу этой фазы отдельное решение. Получается то же самое, что и во время разучивания каких-нибудь приемов, приносящих значительное упрощение труда и освобождающих энергию для других задач. Поэтому в истории развития человеческого ума ассоциативное мышление было большим шагом вперед по сравнению с миром восприятия изолированных впечатлений. Это был важный этап, ибо он открывал для человека возможность учиться на собственных переживаниях, извлекать из них общие выводы; этот этап привел его также к открытию и использованию причинных связей и закономерностей.

Однако наряду с такими большими преимуществами ассоциативное мышление таит в себе также значительные слабости и опасности, если его применять неправильно, без тщательной проверки.

  1.  В механизме ассоциативного мышления могут легко повторяться и сделаться привычными реакциями единичные ошибочные или неполные наблюдения, ложные предпосылки и предрассудки.

2. Ограниченность частными аспектами при наблюдении и вынесении суждения, которая была достаточной для целей какой-то отдельной ситуации, может оказаться недостаточной и невыгодной, если ее в силу механических ассоциаций перенести на другую обстановку.

3. Весьма нередки также случаи, когда ощущается сильная инстинктивная непрязнь к людям, вещам или местам -просто потому, что они каким-то образом напоминают неприятные переживания, не будучи, однако, непосредственно с ними связаны. Такие поверхностные и ошибочные ассоциации могут порождать сильное предубеждение, чреватое опасными последствиями.

Эти немногие примеры показывают, как сильно наши при-вычки,обусловленные ассоциациями, и сами эти ассоциации, формирующие новые привычки, нуждаются в регулярной критической проверке. Именно эта проверка опять-таки является важной функцией чистого наблюдения. Если мы в непосредственном виденье выйдем из принудительного повторения привычек и привычной перспективы, мы как бы дадим вещам возможность полностью высказаться и при этом услышим много такого, чего до сих пор не могли услышать из-за монотонной мелодии чистых ассоциаций.

И вот перед лицом вышеназванных опасностей, свойственных непроверенному ассоциативному мышлению, нам будет понятно, почему Будда так часто и настойчиво советует доходить до самой сути даже простых процессов. Так, в «Сутта-нипате» говорится:

«Понимая восприятия, он может пересечь поток,

Мудрец, незапятнанный никакими страстями».

/779/

«И в том, что мы всегда воспринимаем,

Будь то наверху, внизу или посредине,

Избегай наслаждения и привычки»

/1055/

«Если внимание утвердится уже у входной двери, где входят чувственные впечатления, тогда будет легче проверить всех, кто требует входа, легче задержать нежелательного назойливого гостя. Так можно обнаружить первоначальный блеск ума, паб~ хассарам читтам, так можно закрыть вход «приходящим замутнениям».

/ «Ангуттара-никая»/.

Поучение об «основаниях внимательности» предлагает обширную систему воспитания ума в свежем, непосредственном и неискаженном созерцании действительности; эта система охватывает телесную и психическую сферу пережива- | ний. Применение этого способа созерцания к самому себе, аджжхатта, к другим, бахиддхатта, и к обоим вместе (см. стр. 71) помогает раскрывать ложные представления и искусно от них избавляться, когда они появляются вследствие ошибочного ассоциативного мышления и не соответствующих действительности аналогий.

Главный источник ложных ассоциаций - это четыре ошибочных мнения, випалласа, букв, «четыре заблуждения», а именно:

1) мы принимаем непостоянное за постоянное;

2) мы принимаем страдание за счастье;

3) мы принимаем безличное и несубстанциональное за нечто неизменное и обладающее субстанциональностью;

4) мы принимаем нечистое и уродливое за чистое и прекрасное.

Эти заблуждения возникают вследствие односторонней и неполной оценки наблюдаемых объектов - вещей, людей и идей со всеми их свойствами, а также вследствие совершенно ложных представлений и их ассоциаций с нашими пристрастиями и ложными теориями. Однако если мы с помощью чистого наблюдения постепенно «оторвем» свои представления от этих четырех заблуждений, мы сможем осуществить постоянный прогресс в непосредственном и неискаженном созерцании действительности.

ВОЛНЕНИЕ

Волнение, самвега, в подлинно захватывающих случаях есть освобождающая сила, которая у учеников духовного воспитания преодолевает медлительность и косность, дает им возможность внести в работу стимулы, серьезность, постоянство.

Это волнение возникает в практике прозрения из непосредственного виденья собственных телесных и психических процессов, когда с возрастающей убедительностью в прямом переживании открываются их непостоянство, их насыщенность страданием и безличность.

Также и внешний мир, наше непосредственное окружение, полон волнующих явлений, хотя люди в большинстве своем их более не видят, поскольку привычка притупила у них глаза и сердце. Интеллектуальное и эмоциональное переживание истины учения Будды тоже постепенно утрачивает свою первоначальную свежесть и побудительную силу, если это переживание не видоизменяется постоянно и не обновляется в полноте действительности. Именно такую возможность открывает приобретенное благодаря чистому наблюдению непосредственное виденье. Оно заново оживляет привычные впечатления, так что они опять начинают беседовать с нами. Тогда при этой вновь обретенной бдительной впечатлительности повторное зрелище привычных страданий более не окажется притупляющим и ожесточающим фактом; как раз благодаря повторению подобные факты станут более сильным поводом к волнению. Таким поводом может оказаться давно знакомый нищий на углу улицы, мертвая бабочка или болезнь друга; этот повод вызовет в нас волнение и пробудит серьезное решение - неуклонно следовать по пути избавления от страданий.

Нам известен прекрасный старый рассказ о «выездах» принца Сиддхартхи, будущего Будды, во время которых он пережил решающие встречи со старостью, болезнью и смертью. Возможно, это изложение фактов вполне истинно; ибо мы знаем, что в жизни великих людей часто происходят символические события и встречи, которые производят в их жизни решающий поворот. Вся их жизнь благодаря этому приобретает символический характер, который не требует каких-либо пояснений при передаче. Однако, не лишая это старое повествование его глубокого смысла и истинности содержания, можно также предположить, что дело было в том, что юный принц уже раньше видел стариков, больных и мертвых. Но в тщательно охраняемом и искусственно изолированном «маленьком счастье», которым его окружил отец (символ унаследованных привычек), такое зрелище страданий, возможно, затронуло лишь его телесное зрение и не коснулось сердца. И вот только после того, как он вырвался из привычной обстановки, из золотой клетки своей жизни во дворце, он как бы впервые увидел страдание и оказался способен к волнению, толкнувшему его на путь к состоянию будды.

Это старинное повествование и его послание обращены также и к любому из нас, ныне живущих на Земле: чем более непосредственно, ясно и глубоко реагируют наши ум и сердце на переживание страдания, которое вырастает из привычных повседневных фактов, тем меньше его повторений потребуется для того, кто смотрит на страдание с бдительностью и пониманием, будь то в этой жизни или в будущих повторных рождениях. Потому старые мастера учения говорили:

«Именно здесь место для труда,

Именно здесь открывается Святой Путь;

И много источников волнения находится здесь.

Так пусть же взволнуют тебя волнующие вегци,

И, охваченный волнением, вступи в праведную

битву!».

Глава IX

Заключение

САТИПАТТХАНА И КУЛЬТУРА СЕРДЦА

Сатипаттхана, путь обучения правильному вниманию, представляет собой культуру ума в ее подлинном и высочайшем смысле. Но мы, может быть, вынесем из Поучения и предшествующего введения то впечатление, что в нем речь идет о весьма рассудочном учении холодного разума, безразличном к вопросам морали, которому не хватает культуры сердца. Этот кажущийся недостаток объясняется тем, что Будда при других обстоятельствах весьма часто и настойчиво говорил о морали как о начале и непременной основе любого более высокого уровня духовного развития. Этот факт был известен всем приверженцам его учения, а поэтому в данном Поучении, посвященном отдельному предмету, он не нуждался в каком бы то ни ни было особом упоминании. Однако для того, чтобы предотвратить сомнения, возражения и, прежде всего, фактические опущения, здесь уместно сказать по этому поводу несколько слов.

Мораль, которая регулирует взаимоотношения индивида с его собратьями, вполне может быть основана на предписаниях, правилах и установлениях - и охраняться ими; она может быть мотивирована рассудком; однако единственно надежный ее корень заключается в подлинной культуре сердца. Это обстоятельство находит в учении Будды самое полное выражение, какое только можно представить; оно раскрыто в понятии о четырех «возвышенных местопребываниях», или «богоподобных состояниях», брахма-вихара, а именно: любовь, сострадание, сорадование и уравновешенность. В буддийской литературе о них имеются достаточные сведения. Здесь по этому поводу нужно заметить еще вот что. Именно глубокая благожелательность, или, согласно более удачному выражению Ньянатилоки, всебла-гость, метта, составляет основу прочих трех качеств, как и всякого стремления к самосовершенствованию. Поэтому ученику излагаемой здесь системы воспитания внимательности нужно будет прежде всего обращать свое внимание на то, чтобы его мысли, слова и поступки никогда не были лишены этой неограниченной благожелательности. В этом смысле следует понимать слова классического буддийского текста - «Песни о доброте», метта-сутта:

«Полную доброту ко всему миру Излучает он, не ограничивая в ней свой ум, Ктому, что вверху, что внизу ичто посредине, Доброту, свободную отузости сердца, отненавистии вражды.

Стоя, во время ходьбы, сидя или лежа, Всегда во время бодрствования Он должен основываться на таком внимании, Как бы пребывая в божественном свете уже среди этого мира».

Далее, сам Возвышенный говорил:

«Самого себя я оберегу; так нужно практиковать основания внимательност.Другого я оберегу; так нужно практиковать основания внимательности. Оберегая себя, оберегаем другого; оберегая другого, оберегаем себя.

И как же, о монахи, оберегаем мы другого, оберегая самих себя? При помощи регулярной практики, при помощи раскрытия ума, при помощи его частого действия. И как же, о монахи, оберегаем мы себя, оберегая другого? При помощи терпенья, ненасилия, доброты и сострадания».

/ «Самъютта-никая» 47, 19/.

САТИПАТТХАНА КАК ПУТЬ САМОПОМОЩИ

В начале этой вводной части провозвестие Будды, особенно его ядро, т.е. учение о развитии правильной внимательности, было названо «путем помощи». На основании завершенного здесь изложения этого учения теперь можно было бы более точно назвать его путем самопомощи, которая, по существу, и является подлинно действенной помощью. Помощь, получаемая нами от других людей, пожалуй, может иметь решающее значение, как это бывает в случаях воспитания и обучения, человеческого участия, материальной и практической поддержки. Однако и здесь неизбежно наличествует значительная часть самопомощи: мы должны охотно принять и правильно использовать эту помощь. В еще более значительной степени сказанное относится к помощи на пути воспитания ума и освобождения от страдания, где прежде всего необходима самопомощь: только благодаря ей указанная Буддой возможность помощи находит свое фактическое выражение.

«Ибо сам человек совершает зло и сам оскверняет себя. Не совершает зла он тоже сам и сам очищает себя. Чистота и скверна связаны с самим собой. Одному другого не очистить.

Вы сами должны сделать усилие. Татхагаты — единственные учителя».

/ «Дхаммапада» 165, 276/

Правда, утверждение о возможности помощи едва ли можно оценить достаточно высоко. Не говоря уже о самом важном - о ясном указании пути к спасению, — одно лишь убедительное указание на то, что этот путь вообще дает помощь, должно считаться подлинно радостным провозвестием в том мире, который вконец запутался в созданных им самим сетях и дошел до чувства крайней беспомощности. Человечество имеет настоящие основания сомневаться и отчаиваться в какой бы то ни было помощи, ибо слишком уж часто попытки разбить его оковы совершались неискусными руками. Подобные попытки имели лишь те последствия, что, хотя оковы в том или другом месте частично ослабевали, на другой стороне страдающего тела они оказывались еще теснее стянутыми, еще глубже врезались в него, - и это происходило именно вследствие такого несведущего вмешательства.

Однако на самом деле подлинная помощь существует: она была найдена и испытана Буддой и его святыми учениками и их последователями. Те из людей, существовавшие во все времена, «чьи глаза не совсем покрыты пылью », признали авторитет этих просветленных; они не смешивали их с теми учителями частичной и потому обманчивой помощи, о которой мы говорили выше. Истинных помощников узнают по единственной в своем роде гармонии и жизненной силе, последовательности и естественности, простоте и глубине, которые проявляются как в их учении, так и в самой жизни. Этих подлинных помощников мы узнаем по улыбке глубокого понимания, сострадательной доброты и отрадной бодрости, которая лежит на их устах и точно так же пронизывает всю их жизнь и все учение. В восприимчивом человеке эта улыбка пробуждает уверенность, которая будет расти, пока не станет непоколебимой; это произойдет, когда такой человек твердо вступит на путь освобождения.

Улыбка на лице просветленного говорит: «И ты также можешь достигнуть цели! Двери к бессмертию открыты!» Вскоре после того, как Будда прошел через дверь просветления, он провозгласил:

«И будет мне равным тот победитель,

Который достигнетугашения страстей».

/«Среднее собрание» 26/.

Поистине, перед нами - провозвестие глубочайшей веры в возможности человеческого ума! Оно сообщает тяжелому труду самопомощи столь необходимую для него уверенность в себе.

. Однако открытие пути, эта единственная помощь, которую может оказать сам Будда, не является лишь жестом равнодушия, мимолетным кивком пальца в сторону пути и его безопасного направления; это открытие пути нельзя сравнить с «листом бумаги», вложенным в руки путника, ни даже со сложной картой или заманчивой картиной цели. Путники не были предоставлены сами себе со своим истощенным телом и умом, которому наверняка не по плечу трудности путешествия. «Открытие пути» содержало также и указания на необходимые для далекого странствия припасы, которые сами странники несут с собой, хотя лишь немногие из них из-за своего отупения и «отсутствия ума» вообще их замечают. Со всей энергией Будда снова и снова подчеркивает, что человек вполне располагает силами, необходимыми для самопомощи, нужными способностями и средствами - и уже получил возможность их приобрести только в силу своего рождения человеком. Простейший и наиболее всеобъемлющий способ, которым пользовался Будда, говоря о таких «средствах помочь человеку», - это как раз Поучение об «основаниях внимательности». Его смысл можно кратко передать двумя словами: «Будь внимателен! » Иначе говоря, это требование внимательности к собственному уму. Зачем же? Ум охватывает собой всё - и целый мир страданий, и их происхождение, и прекращение страданий, и ведущий к этому путь. Все это зависит от нашего ума, от направления, которое принимает его поток в каждый данный момент умственной деятельности.

Сатипаттхана занята именно этим решающим моментом настоящего времени и она с необходимостью должна быть учением о доверии к себе, потому что в это незаметное и короткое мгновенье настоящего времени, когда наше сознание проникает в самую глубину мира, мы непременно оказываемся в одиночестве. А истинное доверие к себе (в отличие от слепого самомнения) должно во многих отношениях развиваться лишь постепенно, потому что беспокойные люди, несведущие в пользовании своим главным «инструментом», умом, привыкли к тому, чтобы полагаться на других или следовать групповым привычкам. Таким образом инструмент ума вследствие пренебрежения к нему фактически стал ненадежным; он более не является подходящей основой для разумного доверия к себе. Поэтому сатипаттхана начинает с первых простых шагов, которые возможны также и в положении крайней ненадежности; она ведет практикующего через постепенный подъем к тому наивысшему господству над собственной жизнью и над собственным умом, которое выражено в следующих словах: «Полагайся на самого себя - вот устав мастера».

В своей простоте, приспособленной к учению, называемому «единственным путем», сатипаттхана начинает с чего-то такого, что кажется очень малым, с одной из элементарнейших функций ума, со внимательности, т.е. с первой регистрации впечатлений. Конечно, это нечто настолько повседневное и знакомое, что на самонаблюдении и на контроле над ним легко можно основывать первые шаги в области доверия к себе. Это доверие и означает подлинное развитие. Точно так же близкими нам оказываются и первые объекты этого наблюдения и внимания: перед нами -самые мелкие занятия повседневной жизни. И внимание прежде всего делает с ними вот что: оно как бы выводит их из отдаляющей от нас колеи привычки для внимательного рассмотрения, проверки и улучшения.

Видимые улучшения и прогресс в будничной работе в жизненных обстоятельствах, являющиеся результатами внимательности, основательности и осмотрительности, дадут дополнительные обнадеживающие стимулы для высокой цели самопомощи. Видимый прогресс проявится и в общем душевном самочувствии: успокаивающее влияние обдуманных поступков и мыслей породит чувство благополучия и внутренней безопасности в той сфере, где до того господствовали недовольство и дурное настроение. Если бремя будничной жизни окажется таким образом несколько облегченным, это будет видимым доказательством смягчающего действия метода сатипаттхана, которое укрепит уверенность в ее способности уничтожить страдание.

Возрастающая внимательность во время чистого наблюдения сделает человека восприимчивым к поучениям, поступающим от самих вещей. Затем учителями глубокой мудрости становятся мелочи повседневной жизни и простые, близкие нам процессы природы. Они постепенно раскроют всю мощь своих глубинных измерений и сообщат высшее знание просветленного. Если мы понемногу научимся понимать тихие голоса этих маленьких и простых вещей, тогда у нас возрастет также и доверие к самим себе, к собственному уму и его скрытым богатствам.

Овладевая подобными прямыми наставлениями, мы постепенно учимся отказываться от ненужных мысленных сложностей и нагромождений. Если мы увидим, как благодаря избирательному, упрощающему и направляющему влиянию чистого наблюдения жизнь приобретает ясность и легкость, тогда мы постепенно отбросим все ненужное в жизненных привычках и потребностях.

Сатипаттхана дает возможность вернуть простоту и естественность миру, тому миру, который становится всё более и более усложненным, проблематичным и вырождающимся. Эти добродетели простоты и естественности усваиваются прежде всего сами по себе, — но также и для того, чтобы с их помощью облегчить задачи самовоспитания.

Разумеется, мир многообразен в своей полноте, являя собой необозримое множество взаимоотношений, он обладает весьма сложной природой. Однако нет необходимости в том, чтобы его многообразие и усложненность безгранично росли и умножались вследствие незнания и неспособности людей, их необузданных страстей и возрастающих жизненных притязаний. Сатипаттхана дает возможность действенно подойти ко всем названным факторам, выражающим увеличивающуюся путаницу жизни.

Чтобы человек смог выдержать это многообразие жизни, воспитание внимательности дает ему прежде всего более высокую приспособляемость, присутствие духа и «искусство в выборе правильного средства» (см. выше стр.59 «Прозрение в пригодность»).

Что же касается неизбежной степени жизненного многообразия, с ним в известной мере вполне можно справиться благодаря воспитанию внимательности. С этой целью сатипаттхана учит человека держать свои дела в порядке и ясности, а также «не отставать» в моральной области. Она учит пользоваться поводьями контроля и сдержанности среди насилия; разумно распределять бесчисленные отдельные факты в рамках действительной картины жизни и подчинять их прочной и благородной жизненной цели.

Принимая во внимание необходимость меньшей усложненности в области человеческой деятельности, сатипаттхана ведет к возрастающему упрощению жизненных потребностей. Это особенно важно ввиду устрашающего роста современной тенденции к беспрестанному искусственному со-здаванию и распространению новых потребностей. Здесь, несомненно, лежит и одна из косвенных причин войны, ибо корень этой тенденции, алчность, является главной причиной войн и социальных столкновений. Для материального и духовного благополучия человечества необходимо удерживать это стремление в разумных границах и под контролем. А по отношению к нашему специальному предмету, духовной самопомощи, важно одно: как может человеческий ум обладать той степенью самодостаточности, которая необходима для самопомощи, если ему приходится постоянно неутомимо трудиться ради новых потребностей, которые заключают в себе также и возрастающую зависимость от других? Следует культивировать простоту образа жизни ради того, чтобы обладать присущей ей красотой и свободой.

Обратимся теперь ко внутренним сложностям, которых можно избежать, - по крайней мере, к некоторым из них. В общем, сатипаттхана учит для упорядочения внутренней сферы правильно пользоваться умом, этим главным орудием человека, учит его утончению, показывает правильные цели для его использования.

Главным источником внутренних и внешних сложностей является ненужное и нежелательное вмешательство, захва-ченность. Порыв ко вмешательству успешно преодолевается привычкой к сохранению чистого наблюдения, которое создает прямую противоположность желанию вмешаться. Затем «осознание » как воспитание осмотрительности в поведении подвергнет тщательной проверке цель и пригодность возникшей захваченности - и в большинстве случаев посоветует от нее отказаться.

Далее, многие внутренние осложнения бывают следствием крайних взглядов и неразумных конфликтов с различными парами противоположностей, которые проявляются в жизни. Крайние взгляды ограничивают поведение и мыслительную деятельность, а также познавательные способности человека; они уменьшают его независимость и возможности самопомощи. Вследствие незнания закона, определяющего действие пар противоположностей, вследствие участия в их вечном столкновении, мы подвергаемся опасности оказаться беспомощной игрушкой их непрестанного, закономерного и повторяющегося движения. Сатипаттхана как выражение срединного пути представляет собой такой способ воспитания ума, который возвышается над крайностями и противоположностями. Она как бы компенсирует одностороннее развитие, дополняя недостающее и ограничивая излишнее. Она придает нам разум для правильной меры в жизни и мышлении; она стремится к достижению гармонии и равновесия, без которых невозможны никакие достижения в области постоянного доверия к себе и действенной самопомощи.

Здесь нам нужно только привести один пример: упомянуть о двух противоположных типах характера, как их определил и далее дифференцировал К.Г.Юнг. Это интроверт-ный и экстравертный типы, т.е. направленный во-внутрь и направленный вовне. Эти типы частично совпадают с противоположными понятиями созерцательного и активного характеров, замкнутого и общительного и т.п. Главная черта учения Будды как срединного пути имеет в системе сатипаттхана настолько глубокие внутренние корни, что ее метод способен непосредственно привлечь к себе оба типа, а также уравновесить их.

Сатипаттхана добивается повышения уровня повседневной жизни и повседневного мышления и при этом устраняет главную трудность для медитации и самоуглубления, именно: слишком большую пропасть и напряжение между повседневной жизнью, зачастую неподвластной духовным целям и не затронутой ими, с одной стороны, и немногими часами искусственно повышенной сосредоточенности, самообладания и господства идеала, с другой. Практика внимательности приносит с собой их выравнивание, а это дает больший успех в медитации и большую гармоничность в жизни. Многие люди, обескураженные осознанием этой пропасти и безуспешными усилиями в области духовной практики, утратили путь доверия к себе и самопомощи и отошли к тем учениям, которые утверждают, что человек может быть освобожден только милостью какого-то Бога.

Еще одна причина внутренней путаницы - это сильное и непрерывное влияние подсознательного. Чистое наблюдение создает растущую близость к тончайшим вибрациям тела и ума и вместе с тем более тесный и «дружественный» контакт с подсознанием. Последнему еще более благоприятствует сохранение предусмотрительности, «ожидания и прислушивания», которое характерно для чистого наблюдения и удерживает нас от грубой и вредной вовлеченности в структуру подсознательного. В силу этого, как и благодаря постоянному расширению осознания, «верхние слои» глубин подсознательной сферы станут более «отчетливыми» в своем выражении, более доступными ограниченному порядку и сознательному контролю. В то время как внезапно появляющиеся из подсознания не поддающиеся учету, неуправляемые и недоступные для сознания элементы будут ограничены, доверие к себе и самопомощь получат глубоко обеспеченный базис.

Сатипаттхана не нуждается в какой-либо сложной «технике» или внешних вспомогательных средствах. Ее рабочий материал - это повседневная жизнь. Она не имеет ничего общего с каким-либо экзотическим культом или ритуалом; она не дает никаких «посвящений» или «эзотерических знаний», кроме тех посвящений и прозрений, которые являются результатами развития ума.

Сатипаттхана пользуется теми жизненными условиями, которые мы находим прямо перед собой. Поэтому она не связана с жизнью в келье и полным уединением, хотя у многих практикующих может возрасти потребность в таких условиях. Однако временное уединение во время периодов строгой практики окажется полезным.

Сатипаттхана - путь самоосвобождения. Стоя на непоколебимой основе закона кармы, она не признает ни «замещающего освобождения», ни освобождения силой Божьего милосердия, ни посредничества священнослужителей.

Сатипаттхана свободна от догм, от верований в какое-то божественное откровение или какой бы то ни было внешний авторитет, которые требуют «пожертвовать интеллектом».

Сатипаттхана основывается исключительно на познании из первых рук, т.е. на непосредственном виденье, полученном в личном переживании и размышлении. Это единственный источник познания жизнеформирующей, в конце концов преодолевающей жизнь силы. Сатипаттхана учит очищать этот источник познания, расширять и углублять его.

Первый толчок в сторону учения через Будду, конечно, необходим в этом нашем мире, где «отдельные просветленные», паччека-будда, т.е. «самостоятельно мыслящие » в высшем смысле, появляются лишь очень и очень редко. Однако это решающее обучение основам внимательности связывает свой дух со словами Будды лишь таким образом, что эти слова даются в качестве вводного описания и советов человека, который прошел путь на всем его протяжении и потому заслуживает доверия. Приобретаемое таким образом через посредника знание станет действенным средством для ученика лишь в той степени, в какой оно превратится в непосредственное переживание собственного подтверждающего опыта.

«Вот, провозглашено Возвышенным учение благое, видимое, непосредственно применимое; оно говорит: приди и увидишь! оно ведет к цели; оно понятно для разумного; оно выводится из самого себя».

Такой характер метода сатипаттхана как провозвестия доверия к себе и самопомощи выразительно подчеркнут самим Возвышенным в словах, которые он произнес в последние дни жизни, - и это обстоятельство придает им особую силу и проникновенность.

Поэтому, о Ананда, будьте сами себе островом, будьте сами себе убежищем; не пользуйтесь никаким другим убежищем!

Учение — вот ваш остров, учение — вот ваше убежище; не пользуйтесь никаким другим убежищем!

И как же, Ананда, бывает монах сам себе островом иубежи-щем, как это оннеимеетникакого другого убежища? Какимеет он учение, как остров, как убежище, и не имеет никакого другого убежища?

Когда, о Ананда, монах, находясь в теле, пребывает в созерцании тела, находясь в чувствах, пребываает в созерцании чувств, находясь в уме, пребывает в созерцании ума, находясь в объектах ума, пребывает в созерцании объектов ума, усердный, бдительный и прозорливый, стремящийся освободиться от вожделения и печали по отношению к миру.

Так, Ананда, бывает монах сам себе островом и убежищем, так не имеет никакого другого убежища; так имеет он учение, как остров и убежище, так не имеет иного убежища.

И те, о Ананда, кто сейчас или после моего ухода будут сами себе островом и убежищем, и не воспользуются никаким иным убежищем; те, которые имеютучение, как островиубежище, и не имеют иного убежища, — эти монахи, Ананда, достигнут высочайшего, если пожелают его добиться».

/ «Маха-париниббана-сутта»/.

«Поучение об основаниях внимательности», или «Сати-паттхана-сутта », находится в двух местах палийского канона - в «Среднем собрании», Маджджхима-никая, как десятая речь, и в «Длинном собрании», Дигха-никая, как двадцать вторая речь, где она носит заглавие: «Великое (или высочайшее) поучение об основаниях внимательности», маха-сатипаттхана-сутта. Эта вторая версия отличается от первой лишь пояснительными замечаниями о четырех святых истинах, вставленными в отведенный для этого раздел, озаглавленный «О созерцании объектов ума». Вторая, более длинная версия избрана для воспроизведения в настоящей книге для того, чтобы в ее рамках представить читателю и основные истины учения Будды.

На 28-й странице нашей книги находится объяснение оригинального титула на пали. Никакое другое поучение Будды, даже и проповедь в Бенаресе, не пользуется в буддийских странах Юго-Восточной Азии, где распространен буддизм Тхеравады, таким глубоким уважением и почитанием, как это «Поучение об основаниях внимательности». Когда, например, на Шри-Ланка (остров Цейлон) благочестивые миряне во время полнолуния или в другие праздники принимают на себя восемь монашеских обетов из десяти и проводят в монастыре ночь и день, они чаще всего в таких случаях повторяют наизусть «Сатипаттхана-сутту» или пользуются ею для медитации. Почтенный сингалезский собрат по монашеству, достопочтенный Ньяналока, заботливый попечитель многих европейских монахов на Цейлоне, рассказывал автору, как в его родительском доме хранился текст Поучения, благоговейно обернутый в чистый платок. Нередко вечерами книгу вынимали из-под платка, и отец читал ее в семейном кругу; это был особый обычай, нигде более не существовавший. Заботились также о том, чтобы читать текст Поучения умирающим - в качестве своеобразной последней духовной пищи.

Хотя мы уже давно живем в эпоху книгопечатания, на Цейлоне все еще принято, чтобы благочестивые миряне переписывали текст этого Поучения от руки на пальмовых листьях и приносили манускрипты в дар местным монастырям. В одном старом монастыре близ Канди автор видел почти две сотни манускриптов на пальмовых листьях с текстом Поучения; часть из них была в дорогих переплетах из серебра или слоновой кости.

Однако при таком глубоком почитании Поучения не было предпринято никаких шагов для подлинного понимания преподанного там своеобразного способа практики. Если, несмотря ни на что, сохранилось такое высокое уважение к тексту - и поддерживалось людьми на протяжении веков, -это прежде всего можно приписать той энергии, с которой сам Будда говорил о сатипаттхана. Но вполне возможно, что влияние Поучения заключается в том, что когда-то должна была существовать древняя и прочная традиция успешной практики этого пути. За то, что ныне его можно вновь показать с полной отчетливостью, за его широкую доступность, конечно, следует благодарить тех бирманских мастеров медитации, о которых говорилось в другом месте книги.

Глава X

Великое Поучение об основах внимательности

«МАХА-САТИПАТТХАНА-СУТТА»

Двадцать второе поучение из «Длинного собрания», Дигха-никая

Почитание Ему, Возвышенному, Святому, полностью Пробужденному!

Так я слышал. Однажды Возвышенный пребывал среди народа Куру, в местности Куру, называемой Каммасадамма. И там Возвышенный обратился к монахам: «О монахи!» «Достопочтенный!» - ответили тогда эти монахи. И Возвышенный говорил так:

«Единственный путь1 существует, о монахи, к очищению сущности2, к преодолению горя и скорби, к прекращению страданий и печали, к обретению правильного метода3, к осуществлению ниббаны - это именно четыре основания внимательности4. Каковы же эти четыре?

Когда, о монахи, находясь в теле, монах пребывает в созерцании тела5, усердный, прозорливый, бдительный, старающийся преодолеть вожделение и печаль по отношению к миру6; находясь в чувствах, он пребывает в созерцании чувств, усердный, прозорливый, бдительный, старающийся преодолеть вожделение и печаль по отношению к миру; находясь в уме, он пребывает в созерцании ума, усердный, прозорливый, бдительный, старающийся преодолеть вожделение и печаль по отношению к миру; находясь в объектах ума, он пребывает в созерцании объектов ума, усердный, прозорливый, бдительный, старающийся преодолеть вожделение и печаль по отношению к миру».

СОЗЕРЦАНИЕ ТЕЛА

«Как же теперь, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела?

Внимательность к дыханию: И вот, о монахи, удалился монах в лес; он живет у подножья дерева или в пустой хижине. Он садится со скрещенными ногами, с выпрямленной спиной. Сохраняя внимание прямо перед собой, он ровно и внимательно делает вдох, внимательно делает выдох.

Делая долгий вдох, знает он: я делаю долгий вдох; делая долгий выдох, знает он: я делаю долгий выдох. Делая короткий вдох, знает он: я делаю короткий вдох. Делая короткий выдох, знает он: я делаю короткий выдох. Ощущая все тело [дыхания], буду я вдыхать7; ощущая все тело [дыхания], буду я выдыхать, - так упражняется он. Успокаивая [дыхательную] функцию тела8, буду я вдыхать, - так упражняется он; успокаивая [дыхательную] функцию тела, буду я выдыхать, - так упражняется он.

И подобно тому, о монахи, как искусный токарь или подмастерье, если он долго точит дерево, знает: я долго точу дерево; если он быстро точит дерево, знает: я быстро точу дерево - точно так же, о монахи, знает тогда монах; если он делает долгий вдох, знает он: я делаю долгий вдох, если он делает долгий выдох, знает он: я делаю долгий выдох.

Практические советы: Так пребывает он внутри [собственного] тела [дыхания] в созерцании тела; или пребывает он снаружи в теле [другого человека]; или пребывает он внутри и снаружи [попеременно] в [своем и чужом] теле в созерцании тела9.

Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи [попеременно] в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле10.

«Вот тело!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, пока служит внимательности11'12. Независимым13 живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела.

Четыре положения тела: И далее, о монахи, когда идет, знает монах: я иду; когда стоит, знает монах: я стою; когда сидит, знает монах: я сижу; когда лежит, знает монах: я лежу. И каково всегда положение его тела, это в точности знает он. Так пребывает он внутри собственного тела в созерцании тела; или пребывает он снаружи в теле [другого человека] в созерцании тела; или пребывает он внутри и снаружи в теле в созерцании тела. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле14. «Вот тело!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела.

Осознание. И далее, о монахи: вот монах идет и возвращается, ясно осознавая то, что делает; смотрит прямо и в сторону, ясно осознавая то, что делает; сгибается и вытягивается, ясно осознавая то, что делает; носит одежду и чашу, ясно осознавая то, что делает; если пьет, жует и пробует, ясно осознает то, что делает; освобождается от нечистот и мочи, ясно осознавая то, что делает; ходит, стоит, сидит, засыпает, пробуждается, читает и молчит, ясно осознавая то, что делает.

Так пребывает он внутри тела в созерцании тела; или пребывает он снаружи тела в созерцании тела; или пребывает он внутри и снаружи тела в созерцании тела. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле. «Вот тело!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела.

Об отвращении к телу. И далее, о монахи, вот созерцает монах это тело от подошв вверх и от кончиков волос вниз; это тело, обтянутое кожей и наполненное всевозможными нечистотами. В этом теле есть волосы на голове, волосы на теле, зубы, кожа, мясо, сухожилия, кости, костный мозг, почки, сердце, печень, диафрагма, селезенка, кишки, мякоть, желудок, кал, желчь, слизь, гной, кровь, пот, жир, слезы, тканевый сок, слюна, носовая слизь, суставная жидкость, моча15.

И вот, о монахи, подобно тому, как если бы открытая с двух сторон корзина была бы наполнена разными зернами, как стручковым рисом с гор и с равнины, бобами мугга и маса, зернами кунжута и зернами риса без стручков и тогда мог бы человек с хорошим зрением открыть ее и рассмотреть: «Вот это - стручковый рис с гор и с равнины, это бобы мугга и маса, это зерна кунжута, это рис без стручков», точно так же, о монахи, созерцает монах это самое тело от подошв вверх и от кончиков волос вниз, обтянутое кожей, наполненное всевозможными нечистотами: «В этом теле волосы на голове... моча.»

Так, находясь внутри тела, пребывает он в созерцании тела; или находясь снаружи тела, пребывает он в созерцании тела; или находясь внутри и снаружи тела, пребывает он в созерцании тела. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле. «Вот тело!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Вот так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела.

Об элементах. И далее, о монахи, вот созерцает монах это тело в его соответствующем месте и положении по элементам: есть в этом теле [элемент] земля, [элемент] вода, [элемент] жар и [элемент] ветер16.

И подобно тому, о монахи, как искусный мясник или его подмастерье зарезал корову и разрубил ее на куски, а затем уселся на перекрестке четырех улиц, — точно так же, о монахи, созерцает монах это самое тело в его соответствующем месте и положении по элементам: в этом теле есть [элемент] земля, [элемент] вода, [элемент] жар и [элемент] ветер.

Так, находясь внутри тела, пребывает он в созерцании тела; находясь снаружи тела, пребывает он в созерцании тела; находясь внутри и снаружи тела, пребывает он в созерцании тела. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле. «Вот тело!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела.

Девять созерцаний на погребальном поле. [1] И далее, о монахи, когда увидит монах тело, выброшенное на погребальное поле через день после смерти, через два дня после смерти или через три дня после смерти, раздувшееся, побледневшее и разлагающееся, - тогда прилагает он увиденное к этому [своему собственному] телу: и это тело таково, и оно так устроено, и оно не избегнет этой участи.

Так, находясь в теле, пребывает он внутри его в созерцании тела; или пребывает он снаружи тела в созерцании тела; или пребывает он внутри и снаружи тела в созерцании тела. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле. «Вот тело!» - так внимание его устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела.

[2] И далее, о монахи, когда увидит монах тело, выброшенное на погребальное поле, пожираемое воронами, пожираемое стервятниками, пожираемое коршунами, пожираемое собаками, пожираемое шакалами или пожираемое всевозможными червями, - тогда прилагает он увиденное к этому [своему собственному] телу: и это тело таково, и оно так устроено, и оно не избегнет этой участи!

Так пребывает он внутри тела в созерцании тела; или пребывает он снаружи тела в созерцании тела; или пребывает он внутри и снаружи в созерцании тела. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле. «Вот тело!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела.

[3] И далее, о монахи, когда увидит монах тело, выброшенное на погребальное поле, скелет, покрытый мясом, кровоточащее, скрепленное лишь сухожилиями;

[4] скелет с обрывками мяса, запятнанный кровью, скрепленный сухожилиями;

[5] скелет, лишенный мяса, лишенный крови, удерживаемый сухожилиями;

[6] кости, не скрепленные друг с другом, разбросанные во всех направлениях: здесь кость руки, там кость ступни, там кость бедра, там кость голени, там кость таза, там кости позвоночника, там череп;

[7] побелевшие кости цвета раковины;

[8] кучу костей, много лет [лежавшую];

[9] истлевшие кости, превратившиеся в пыль, - тогда прилагает он увиденное к этому [своему собственному] телу: и это тело таково, и оно так устроено, и оно не избегнет этой участи.

Так, о монахи, пребывает монах внутри тела в созерцании тела; или пребывает он снаружи тела в созерцании тела; или пребывает он внутри и снаружи тела в созерцании тела. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в теле; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в теле. «Вот тело!» — так его внимание устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела».

СОЗЕРЦАНИЕ ЧУВСТВ

«Как же теперь, о монахи, находясь в чувствах, пребывает монах в созерцании чувств?

Если, о монахи, ощущает монах радостное чувство, тогда знает он: я ощущаю радостное чувство; если он ощущает чувство печали, тогда знает он: я ощущаю чувство печали; если он не ощущает ни радостного, ни печального чувства, тогда знает он: я не ощущаю ни радостного, ни печального чувства. Если ощущает он радостное чувство, связанное с умом17, тогда знает он: я ощущаю радостное чувство, связанное с умом; если ощущает он радостное чувство, не связанное с умом, знает он: я ощущаю радостное чувство, не связанное с умом; если ощущает он печальное чувство, связанное с умом, тогда знает он: я ощущаю печальное чувство, связанное с умом. Если ощущает он не радостное и не печальное чувство, связанное с умом, тогда знает он: я ощущаю не радостное и не печальное чувство, связанное с умом; если ощущает он не радостное и не печальное чувство, не связанное с умом, тогда знает он: я ощущаю не радостное и не печальное чувство, не связанное с умом.

Так пребывает он внутри чувств, созерцая чувства; или пребывает он снаружи чувств, созерцая чувства; или пребывает он внутри и снаружи чувств, созерцая чувства. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в чувствах; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в чувствах; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в чувствах18. «Вот чувство!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в чувствах, пребывает монах в созерцании чувств».

СОЗЕРЦАНИЕ УМА

«Как же теперь, о монахи, находясь в уме, пребывает монах в созерцании ума?

Вот, знает монах об уме, отягощенном вожделением: отягощен вожделением ум; он знает об уме, свободном от вожделения: свободен от вожделения ум; он знает об уме, отягощенном ненавистью: отягощен ненавистью ум; он знает об уме, свободном от ненависти: свободен от ненависти ум; он знает об ослепленном уме: ослеплен ум; он знает о неослеп-ленном уме: не ослеплен ум; он знает о связанном уме: связан ум19; он знает о рассеянном20 уме: рассеян ум; он знает о развитом уме: развитой21 ум; он знает о неразвитом22 уме: неразвитой ум; он знает об уме, который можно превзойти: ум, который можно превзойти23; он знает об уме, который нельзя превзойти24: ум, который нельзя превзойти; он знает о собранном уме: собранный ум; он знает о несобранном уме: несобранный ум; он знает об освобожденном уме: освобожденный ум25; он знает о неосвобожденном уме: неосвобожденный ум.

Так пребывает он внутри ума в созерцании ума; или пребывает он снаружи ума в созерцании ума; или пребывает он внутри и снаружи ума в созерцании ума; созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в уме; созерцая вещи в их исчезновении26, пребывает он в уме; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в уме; «Вот ум!» -так его внимание устремлено к настоящему, только пока служит познанию, пока служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в уме, пребывает монах в созерцании ума».

СОЗЕРЦАНИЕ ОБЪЕКТОВ УМА

«Как же теперь, о монахи, находясь в объектах ума, пребывает монах в созерцании объектов ума?

Пять препятствий. Вот, пребывает монах в созерцании объектов ума, находясь в объектах ума, а именно: в пяти

препятствиях27.

Как же теперь, о монахи, пребывает монах в созерцании объектов ума, а именно: в пяти препятствиях?

Вот, о монахи, знает монах, если в нем есть чувственное желание2*: чувственное желание есть во мне. Он знает, если в нем нет никакого чувственного желания: нет во мне чувственного желания. Как дело доходит до возникновения невозникавшего чувственного желания, это также знает он: и как дело доходит до подчинения возникшему чувственному желанию, и это знает он; и как в будущем дело более не доходит до возникновения чувственного желания, которому он подчинился, и это также знает он.

Он знает, когда в нем существует ненависть: ненависть существует во мне. Он знает, когда в нем нет ненависти: нет во мне ненависти...

Он знает, когда в нем есть неподвижность и сонливость: неподвижность и сонливость существуют во мне. Он знает, когда в нем нет неподвижности и сонливости: нет во мне неподвижности и сонливости...

Он знает, когда в нем существуют волнение и угрызения совести: волнение и угрызения совести существуют во мне. Он знает, когда в нем нет волнения и угрызений совести: волнения и угрызений совести нет во мне...

Когда существует в нем сомнение, знает он: сомнение существует во мне. Когда нет в нем сомнения, знает он: сомнения нет во мне. И как дело доходит до возникновения невозникавшего сомнения, также знает он; как дело доходит до подчинения возникшему сомнению, также знает он; и как сделать, чтобы впредь не возникало сомнения, которому он подчинился, и это знает он. Так, находясь внутри объектов ума, пребывает он в созерцании объектов ума; или он находится снаружи объектов ума в созерцании объектов ума; или он находится внутри и снаружи объектов ума в созерцании объектов ума. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в объектах ума; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в объектах ума; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в объектах ума29. «Вот объекты ума!» - так его внимание устремлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, находясь в объектах ума, пребывает монах в созерцании объектов ума.

Пять групп привязанностей. И далее, о монахи, вот, созерцая объекты ума, находится монах в объектах ума, а именно: в пяти группах привязанностей30.

Как же теперь, о монахи, находясь в объектах ума, а именно: в пяти группах привязанностей, пребывает монах в созерцании объектов ума?

Вот, знает монах: таково телесное; таково возникновение телесного, таково угасание телесного; таково чувство, вот таково возникновение чувства, таково угасание чувства; таково восприятие, таково возникновение восприятия, таково угасание восприятия; таковы формы ума, таково возникове-ние форм ума, таково угасание форм ума; таково сознание, таково возникновение сознания, таково угасание сознания. Так пребывает он внутри объектов ума...31 Так, о монахи, находясь в объектах ума, а именно: в пяти группах привязанностей, пребывает монах в созерцании объектов ума.

Шесть основ чувств. И далее, о монахи, вот, находясь в объектах ума, а именно: в шести основах чувств, пребывает монах в созерцании объектов ума.

Как же теперь, о монахи, находясь в объектах ума, а именно: в шести основах чувств, пребывает монах в созерцании объектов ума? Вот, о монахи, познаёт этот монах глаз, и познает он объекты зрения; и какие оковы32 возникают, обусловленные этими двумя, также и это познаёт он. Как дело доходит до возникновения не возникавших оков, также и это познаёт он; как дело доходит до подчинения возникшим оковам, также и это познаёт он; и как впредь более не появляется подчинение оковам, также и это познает он.

Так, находясь внутри объектов ума, пребывает он в созерцании объектов ума...33.

Семь членов просветления. И далее, о монахи, вот пребывает монах в созерцании объектов ума, находясь в объектах ума, а именно: в семи членах просветления.

Как же теперь, о монахи, пребывая в созерцании объектов ума, находится монах в объектах ума, а именно: в семи членах просветления?

Вот, о монахи, знает этот монах, когда в нем существует член просветления - внимательность: член просветления -внимательность присутствует во мне. Он знает, когда в нем нет члена просветления - внимательности: член просветления — внимательность отсутствует во мне. Как происходит возникновение невозникавшего члена просветления - внимательности, также знает он; как происходит развитие и завершение возникшего члена просветления - внимательности, также и это знает он.

Он знает, когда в нем существует член просветления -проникновение в учение34 ... член просветления - энергия... член просветления - восторг... член просветления — спокойствие... член просветления ... сосредоточенность... член просветления- уравновешенность присутствует во вне. Как происходит возникновение невозникавшего члена просветления - уравновешенности, и это знает он; как происходит развитие и завершение возникшего члена просветления -уравновешенности, также и это знает он. Так, находясь внутри объектов ума...35 Вот так, о монахи, находясь в объектах ума, пребывает монах в созерцании объектов ума, а именно: семи членов просветления.

Четыре истины. И далее, о монахи, вот, находясь в объектах ума, пребывает монах в созерцании объектов ума, а именно: четырех благородных истин.

Как же теперь, о монахи, находясь в объектах ума, пребывает монах в созерцании объектов ума, а именно: четырех благородных истин?

Вот, о монахи, знает этот монах в соответствии с истиной: это страдание; знает он в соответствии с истиной: это возникновение страдания; знает он в соответствии с истиной: это прекращение страдания; знает он в соответствии с истиной: это путь, ведущий к прекращению страдания.

Но что же такое, о монахи, благородная истина о страдании? Рождение есть страдание, старость есть страдание, смерть есть страдание, заботы, горести, боль, печаль, отчаянье - все это страдание; соединение с нелюбимым есть страдание; несоединение с любимым есть страдание; не достигнуть желаемого - это страдание; короче говоря, пять групп привязанностей суть страдание.

Теперь, о монахи, что же такое рождение? Проявление сущности в том или другом виде, происхождение - зачатие, вступление в существование, появление групп существования, обретение органов чувств: это называется рождением. Теперь, о монахи, что же такое старость? То, что происходит с этой и с другой сущностью, с тем или другим видом сущности, - старость есть дряхлость, выпадение зубов, седые волосы и морщины, иссякшие жизненные силы, угасшие органы чувств — это называется старостью.

Теперь, о монахи, что же такое смерть? То, что бывает, когда та или иная сущность покидает тот или иной вид существования, конец, растворение, исчезновение, гибель, умирание, прекращение жизни, распад групп существования, разложение трупа — это называется смертью.

Теперь, о монахи, что же такое забота? То, что вызвано смутившим нас вожделением или страданием, есть забота: тревога, беспокойство, внутренняя тревога, внутреннее беспокойство; это называется заботой.

Теперь, о монахи, что же такое горе? То, что вызвано тем или иным смутившим нас вожделением или страданием: несчастье и сожаление, горести и жалобы, состояние несчастья и сожаления; это называется горем.

Теперь, о монахи, что же такое боль? То, что болезненно и неприятно для тела, что обусловлено телесными впечатлениями как болезненное и неприятное чувство; это называется болью.

Теперь, о монахи, что же такое печаль? То, что вызывает душевную боль и неприятное чувство, то, что вызвано обусловленностью, душевными впечатлениями и порождает болезненное и неприятное чувство; это называется печалью.

Теперь, о монахи, что же такое отчаянье? То, что вызвано каким-нибудь смутившим нас вожделением или страданием, - безотрадность и безнадежность, безотрадное и безнадежное состояние духа; это называют отчаяньем.

Теперь, о монахи, что же такое страдание в соединении с нелюбимым? То, что является нежелательным, безотрадным, неприятным [объектом], например: формы, звуки, запахи, вкусы, прикосновения, мысли; или [сущность], по отношению к которой мы испытываем стыд, злобу, неприязнь, ненадежность, - встреча с такими, совместное пребывание, связь, соединение с ними - это страдание соединения с нелюбимым.

Теперь, о монахи, что же такое страдание в разлуке с любимым? То, что является желаемым, приносящим радость, приятным [объектом, например:] формы, звуки, запахи, вкусы, прикосновения, мысли; или [сущность], которой мы желаем добра, счастья, благополучия и безопасности, - отсутствие встречи с такими, невозможность совместного пребывания, невозможность связи с ними - это страдание в разлуке с любимым.

Теперь, о монахи, что же такое страдание от неполучения желаемого? Вот у сущности, подверженной повторному рождению, возникает желание: ах, если бы мы более не были подвержены повторному рождению! Ах, если бы нам более не предстояло повторное рождение. Или у сущности, подверженной старости, смерти, заботам, горю, боли, печали, отчаянью, зарождается желание: ах, если бы мы более не были подвержены этим вещам! Если бы нам не предстояли больше такие горести! Но этого нельзя достичь через желание. Это и есть страдание от неполучения желаемого.

Каким же образом, о монахи, пять групп сцепления являются страданием? Это группа телесной природы, группа чувств, группа восприятий, группа форм ума и группа сознания. Короче говоря, эти группы являют собой страдание. Это, о монахи, есть благородная истина о страдании. Теперь, о монахи, что же такое благородная истина о возникновении страдания?36

Это вожделение, которое порождает повторное существование, которое то здесь, то там получает наслаждение; это чувственное вожделение, желание существования, а также желание несуществования.

Но почему же возникает это вожделение, почему пускает оно корни? В желанных и приятных вещах в мире - там возникает это вожделение, там пускает оно корни.

Глаз, ухо, нос, язык, тело, ум; формы, звуки, запахи, вкусы, телесные впечатления и объекты ума - они бывают желанными и приятными. Сознание, сознательное впечатление, чувство, возникающее из сознания и сознательного впечатления, восприятие - воля, вожделение, мысленное обладание и воображение, обусловленные формами, вкусами, звуками, запахами, телесными впечатлениями и объектами ума, - все они в чем-то желанны и приятны. Отсюда возникает это вожделение, здесь пускает оно корни.

Это, о монахи, и есть благородная истина о происхождении страдания.

Теперь, о монахи, что такое благородная истина о прекращении страдания?37 Это и есть неустанное уничтожение и прекращение этого вожделения, отказ от него, уклонение от него, освобождение от него, незапятнанность им.

Но как же  о монахи, удается угасить это вожделение, как удается его прекратить? В том, что существует в мире желанного и приятного, - там удается его прекратить.

Глаз, ухо, нос, язык, тело, ум; формы, звуки, запахи, вкусы, телесные впечатления и объекты ума - они в чем-то желанны и приятны. Сознание, сознательное впечатление, чувства, возникающие из сознательных впечатлений, восприятие, воля, вожделение, мысленное обладание и воображение, обусловленные формами, звуками, запахами, вкусами, телесными впечатлениями и объектами ума, - все они в чем-то желанны и приятны. Там удается угасить это вожделение, там удается прекратить его.

Теперь, о монахи, что же такое благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания? Это -благородный восьмеричный путь, а именно: правильное познание, правильное размышление, правильная речь, правильное действие, правильные средства пропитания, правильное усилие, правильная внимательность, правильная сосредоточенность.

Что же такое правильное познание? Познание страдания, познание возникновения страдания, познание прекращения страдания, познание пути, ведущего к прекращению страдания, — это называют правильным познанием.

Что же такое правильное размышление? Размышление без привязанности, без ненависти, мирное размышление -это называют правильным размышлением.

Что же такое правильная речь? Воздержание от лжи, воздержание от двусмысленности, воздержание от грубых слов, воздержание от безрассудной болтовни - это называют правильной речью.

Что же такое правильное действие? Воздержание от убийства живых существ, воздержание от присвоения чужой собственности, воздержание от неправильного образа жизни вследствие мысленного соблазна - это называют правильным действием.

Что же такое правильные средства пропитания? Благородный ученик отказывается от извращенных занятий и зарабатывает на пропитание правильным трудом. Это и называют правильными средствами пропитания.

Что же такое правильное усилие? Вот пробуждает монах в себе волю, укрепляет себя, употребляет все свои силы, побуждает свой ум и борется, чтобы избавиться от низких, вредных качеств, еще не искорененных, чтобы не дать им проявиться... чтобы преодолеть уже проявившиеся низкие, вредные качества... чтобы вызвать к жизни еще не проявившиеся благотворные качества... чтобы удержать уже проявившиеся благотворные качества, не дать им исчезнуть, привести их к росту, развитию и полному расцвету. Это называют правильным усилием.

Что же такое правильная внимательность? Вот, находясь в теле, пребывает монах в созерцании тела, старательный, вдумчивый, бдительный, стремящийся преодолеть алчность и печаль по отношению к миру. Находясь в чувствах, он пребывает в созерцании чувств... находясь в уме, он пребывает в созерцании ума... находясь в объектах ума, он пребывает в созерцании объектов ума, старательный, вдумчивый и бдительный, стремящийся преодолеть алчность и печаль по отношению к миру. Это называют правильной внимательностью.

Что же такое правильная сосредоточенность? Вот, монах, освободившись от предметов ума, от вредных состояний ума, приобрел то, что приносят размышление и рассуждение, то, что порождено освобождением от вещей, - такой монах пребывает в первой джхане, наполненной восторгом и чувством счастья.

А после того, как успокоились размышления и рассуждения, достигает он внутреннего мира и единства ума, свободный от размышления и рассуждения, - достигает порожденной сосредоточенностью, наполненной восторгом и чувством счастья второй джханы.

Но, отвернувшись от восторга, пребывает он уравновешенный, бдительный, вдумчивый; и ощущает он в глубине своей счастье, о котором благородные мужи говорят: «Счастливым пребывает уравновешенный, бдительный; так достигает он третьей джханы.Преодолев чувства радости и скорби благодаря уже ранее достигнутому исчезновению веселья и печали, достигает он свободного от страдания и радости, очищенного уравновешенностью и вниманием состояния четвертой джханы. Это называют правильным сосредоточением.

Такова, о монахи, благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания.

Итак, пребывает он внутри объектов ума в созерцании объектов ума; или пребывает он снаружи объектов ума в созерцании объектов ума; или пребывает он внутри и снаружи объектов ума в созерцании объектов ума. Созерцая вещи в их возникновении, пребывает он в объектах ума; созерцая вещи в их исчезновении, пребывает он в объектах ума; созерцая вещи в их возникновении и исчезновении, пребывает он в объектах ума38. «Вот объект ума!» - так его внимание направлено к настоящему, только пока оно служит познанию, служит внимательности. Независимым живет он и ни к чему в мире он не привязан.

Так, о монахи, пребывает монах в объектах ума, созерцая объекты ума, а именно: четыре благородные истины.

И по истине, о монахи, кто бы ни практиковал таким образом эти четыре основания внимательности в течение семи лет, тому следует ожидать одного из двух результатов: или [наивысшего] познания при жизни39, или, если в нем еще есть остаток привязанности, - невозвращения40.

Но не будем говорить о семи годах: кто бы ни практиковал таким образом эти четыре основания внимательности шесть лет... пять лет... четыре года... три года... два года...

один год...

Не будем говорить о годе: кто бы ни практиковал таким образом эти четыре основания внимательности семь месяцев... шесть месяцев... пять месяцев... четыре месяца... три месяца... два месяца... один месяц... полмесяца...

Не будем говорить о полумесяце: кто бы ни практиковал таким образом эти четыре основания внимательности семь дней, тому следует ожидать одного из двух результатов: или [наивысшего] познания при жизни, или, если в нем еще есть остаток привязанности, невозвращения.

Это, о монахи, единственный путь к очищению сущности, к преодолению горя и скорби, к исчезновению боли и печали, к достижению правильного метода, к осуществлению ниббаны, а именно: четыре основания внимательности. Все, что было таким образом сказано, говорилось об этом».

Так говорил Возвышенный. Удовлетворенные, радовались эти монахи словам Возвышенного».

Примечания

Глава I

1 Самъюта-никая 1. Сам., 23

2 Самъюта-никая 2. Сам., 17

3 Нибана (санскр. нирвана) - высшая цель учения Будды, составляющая содержание четвертой благородной истины о прекращении страдания. Она достигается благодаря полному и окончательному преодолению алчности, ненависти и заблуждения, а вместе с ними и страдания.

4 Самъюта-никая 2. Сам., 7

5 См.: Единственный путь. Буддийские тексты о воспитании ума правильным вниманием./Пер. Ньянапоники. Изд. Фер-лаг Кристиани, Констанц, с. 123 и след.

6 Дословное воспроизведение - в X главе, в переводе Поучения.

Глава II

1 См.: Единственный путь. Текст 74.

Глава III

1 См.: Единственный путь. Текст 74.

2 Рассматриваемый здесь вид осознавания называется на пали

гочара-сампаджанья; это, пожалуй, преднамеренное употребление того же самого понятия гочара, что и в вышеупомянутых словах Будды.

3 См.: Единственный путь. Текст 62.

Глава IV

1 Для лучшего понимания гл. IV требуется ознакомление с

вводной частью Поучения (гл.Х).

2 См.: Вишуддхи-магга. Перев. Ньянапоники, Ферлаг Кристиа-

ни, Констанц, стр. 790.

3 См.: Единственный путь. Тексты 37-40.

4 См.: Единственный путь. Тексты 44-48.

5 См.: Единственный путь. Тексты 47,48.

6 См.: Вишуддхи-магга. С. 280 и след.

7 На второй ступени -  «единственного возвращения» -

«невозвращения » - оно полностью и окончательно прекращено.

8 См.: Единственный путь. Тексты 49-52.

'См.: Единственный путь. Тексты 53, 54

Глава V

1 Относительно этих понятий см. Ньянатилока «Буддийский словарь» Ферлаг Кристиани, Констанц.

2

3 Самъюта-никая 12. Сам., 70.

4 См.: Единственный путь. Тексты 53, 54.

5 Об этих трех группах объектов см. след. гл.раздел о програм-

ме упражнений.

Глава VI

1 «Саядо» - «большой учитель», почетное прозвище старого или выдающегося монаха на бирманском языке.

2 Произносится, как указано в тексте.

3 Сердце буддийской медитации. Лондон: Райдер и Ко., 1962.

4 Обзор основной практики сатипаттхана - випассана. Сааса-

на Йита, Рангун, Хэрмитидж-роуд, 16.

5 В журнале «Свет Лхаммы» т.Ш, V, Объединение Бирманско-

го совета Саасана, Рангун.

6 Развитие прозрения. Перевод с палийского текста тхера Нья-

напоники, Лесная обитель, Канди, Цейлон.

7 «Радостное волнение» (или восторг) принадлежит к пяти членам углубленности, джхана; см. «Буддийский словарь».

Глава VIII

'Относительно «равновесия духовных способностей» см. «Ан-гутарра-никая» VI, 55; и «Вишуддхи-магга».

2 Эти три члена просветления: проникновение в учение, энергия и восторг. См. «Вишуддхи-магга».

3 Эти три члена просветления: спокойствие, сосредоточенность,

уравновешенность. См. «Вишуддхи-магга».

4 См.: Единственный путь. Текст 60.

5 См.: Единственный путь. Текст 60.

Глава X

1 «Единственный, или прямой, путь», экаяно магго. Сатипат-тхана называется одним или единственным путем, «потому что нет другого пути, который ведет к ниббане. На это можно возразить, что имеются и другие члены (восьмеричного) пути к прекращению страдания, как правильное познание, правильное размышление и т.д. Это верно; однако все они включены в «основания внимательности», поскольку не в состоянии без них существовать.

Сатипаттхана представляет собой прямой и однородный путь; это «тропа без всякой двойственности, без разветвлений» (комментарий), потому что уже с самого начала этот путь практики служит непосредственно освобождающему знанию прозрения, без окольных путей и без отклонений.

2 «К очищению сущности», т.е. к очищению ума от его загрязненности вожделением, ненавистью и ослепленностью; а также к прояснению ума и устранению всякой спутанности.

3 «Правильный метод» - это благородный восьмеричный путь к прекращению страдания.

4 Или: четыре устремления внимания на настоящий момент, каттаро сатипаттхана.

5 «Находясь в теле, пребывает в созерцании тела». Повторение слова «тело», а далее «чувство» и т.д. должно напоминать медитирующему о необходимости ясно осознавать, остается ли он внутри соответствующей сферы внимания, или отклонился в сторону какой-то иной области; ему надо видеть это. Если, например, практикующий созерцает какой-то телесный процесс, его внимание может незаметно отклониться на какое-то чувство, вызванное этим телесным процессом. Тогда практикующий должен ясно осознавать, что он утратил свою тему созерцания тела и находится в сфере созерцания чувств.

6 «Старающийся преодолеть вожделение и печаль по отношению к миру» - это выражение относится ко временному отключению от каких бы то ни было форм привязанности или отвращения во время медитации; речь идет, однако, не об окончательном и полном их преодолении. Последнее впервые происходит на ступени «невозвращения», анагамитта, т.е. на ступени, предшествующей достижению совершенной святости, арахатта. Смысл этого места в тексте заключает-сяч прежде всего в том, что непосредственно перед медитацией следует освободиться от мирских желаний и забот; далее, оно относится к состоянию ума, которое может появиться во время медитации: это привязанность к чувству счастья, самодовольство вследствие успеха в практике и т.д., досада при неудаче или помехах, упадок духа и т.д. Комментарий говорит об этом:

«Поскольку в выражении «вожделение » подразумевается чувственное желание, камаччанда, а «печаль » означает ненависть, бьяпада, здесь речь идет также об освобождении от помех, ниварана; ибо тут упомянуты две сильнейшие помехи ». Заслуживает особого внимания еще и следующий пункт. Под «преодолением вожделения» подразумевается освобождение от удовлетворенности, которая коренится в телесном ощущении счастья, т.е. освобождение от телесной радости, от чувства превосходства вследствие кажущейся красоты тела или кажущегося телесного благополучия. Под «преодолением печали» подразумевается освобождение от неудовлетворенности, коренящейся в телесном неблагополучии, от отвращения к телу во время его созерцания, от ужаса при виде подлинной нечистоты и безрадостности тела. «Благодаря этому практикующего озарит медитативная сила и способность. Потому что именно в этом и заключается мощь медитации: в том, чтобы освободиться от чувства удовлетворенности и неудовлетворенности, чтобы освободиться от увлеченности нереальным и от ужаса перед действительностью».

«По отношению к миру». Так как для практикующего весь мир должен быть объектом медитации, комментарий поясняет: «Тело — это мир», т.е. при практике созерцания тела; то же самое относится соответственно к трем другим видам созерцания. Все четыре вида созерцания охватывают пять групп основ бытия (кхандха), которые в этой связи также объясняются как «мир» (напр., в «Вибханге» Абидхамма-питаки). 7 Это означает: начало, середина и конец каждого отдельно цикла дыхания, воспринятые ясно, т.е. без перерывов внимания в продолжение каждого вдоха и выдоха.

8 Комментарий: «Грубая функция тела [дыхания], укрощенная, утонченная, замедленная и успокоенная». В дополнение ко всему сказанному в разделе см. главу VII «Внимательность к дыханию».

9 «Внутри» - при собственном дыхании, «снаружи» - при дыхании другого человека, т.е. или во время представившегося случая прямого наблюдения, например во время прерывистого дыхания, или при помощи умозаключений на основании собственного дыхания о дыхании другого человека. «Внутри и снаружи» - при созерцании в непрерывной последовательности хода собственного дыхания и протекания дыхания у другого человека как обладающих одинаковыми качествами. Такое же объяснение этих трех понятий относится с соответствующими изменениями также и к другим видам практики и созерцания. По отношению к чувствам, уму и объектам ума «наружное» созерцание нормально происходит лишь на основании умозаключений, кроме лишь редких случаев способности «видеть сердцем» (читать мысли), или когда на основании телесных симптомов можно сделать выводы о чувствах и мыслях другого человека.

В дополнение к этому и следующему разделам см. гл. IV «Практика упражнений».

1 «Созерцая вещи в их возникновении», самудаядхамманупасси;

> согласно комментарию, «вещи» - это тело (чувство и т.д.) Факторами возникновения для дыхания являются грубоматериаль-ное тело, ноздри и ум. Факторами исчезновения будут расслабление тела и ноздрей, а также прекращение умственной деятельности.

«Созерцая вещи в их возникновении и исчезновении» - т.е. в

непрерывной последовательности.

Согласно комментарию, палийское «дхамма» (в слове «самуда-ядхамма») может также означать «естественное состояние», «закономерность». Соответственно это место можно перевести: «созерцая природу вещей в исчезновении», или: «созерцая природу исчезновения». См. «Единственный путь», текст 33.

11,12 См. главу IV «Практика упражнений». «Познание» относится к четверичному осознанию (см. стр. 56 и след. «Четыре вида прозрения»). «Внимательность» — чистое наблюдение. Размышление о четырех объектах созерцания при обращении к их физиологическим, психологическим и философским аспектам легко может привести к безбрежным спекуляциям; а потому размышления следует ограничивать целями практики.

13 См. главу IV «Практика упражнений».

14 Все объекты созерцания тела, за исключением дыхания, имеют следующие факторы возникновения: незнание, вожделение, камма, питание и общее свойство проявленности. Факторы исчезновения - это прекращение четырех первых и общее свойство изменчивости.

15 В более поздней литературе с последующими добавлениями — о «головном мозге в черепе» - говорится о тридцати двух частях тела. Часто они бывают объектами медитации в буддийских странах. См. «Вишуддхи-магга» гл. VIII, 8.

16  Эти четыре элемента, или четыре основных свойства материи объясняются в буддийской традиции как расширение (жар), сжатие, температура и вибрация (движение).  «Вишуддхи-магга» XI, 2.

17 Относительно чувств, связанных с умом и не связанных с ним, см. «Среднее собрание поучений» 137, где они объяснены как «связанные с домашней жизнью или с отречением от нее ».

18 Факторы возникновения чувств: незнание, вожделение, камма, чувственное впечатление, пхасса, а также общее свойство проявленности. Факторы исчезновения суть прекращение первых четырех и общее свойство изменчивости.

19 Санкхитта, букв, «связанный». Под это понятие подпадают: упрямство, увечья, тупоумие, неуклюжесть, вялость, замкнутость, замедленная реакция.

20 Викхита. Под это понятие подпадают: рассеянность, волнение, быстрая отвлекаемость, стремление к разнообразию, чересчур быстрая реакция.

21 Махаггата, букв, «ставший большим»: медитативное осознание тонкой телесной и бестелесной углубленности.

22 Амахаггата, «неразвитой», - обычное сознание чувственной сферы.

23  Са-уттара - букв, «с высоким» - нормальное сознание чувственной сферы.

24 Ануттара - букв, «без более высокого» - состояние осознания тонких элементов телесных и бестелесных сфер, поскольку они недоступны для какого то ни было мирского

сознания.

25 Под «освобожденным» понимается временное освобождение от загрязненности ума. Это состояние достигается или благодаря медитации прозрения, которая освобождает практикующего от отдельных вредных состояний, развивая противоположные им качества, таданга-вимутти, или благодаря временному устранению препятствий, ниварана, во время углубленности, викхамбхана-вимутти. Поскольку это Поучение рассматривает путь подготовительной практики при еще не разорванных связях с миром, путху джджхана, здесь, согласно комментарию, имеется в виду не окончательное, а временное, частичное освобождение.

26 Для ума (или сознания) факторами возникновения являются: незнание, вожделение, камма, ум и тело, нама-рупа, а также общее свойство проявленности. Факторы исчезновения - это прекращение первых четырех и общее свойство

изменчивости.

27 Эти пять помех, ниварана, суть главные препятствия для развития ума. Их следует удалять хотя бы на некоторое время для достижения углубленности, джхана, а также степени концентрации, необходимой при высших фазах прозрения.

28 Это относится ко всем пяти чувственным объектам.

2' Условия возникновения здесь те же, что требуются для проявления препятствий, как неразумное созерцание объектов, вызывающих влечение или отвращение, и т.д. Факторы исчезновения суть условия, препятствующие проявлению помех или способствующие их угасанию, как созерцание нечистоты тела, развитие добра и т.д.

30 «Группы привязанностей», упадана ккхандха, создают так называемую «личность»; и поскольку они также включают в себя нынешний объективный мир соответствующих живых существ, получается, что они охватывают и весь соответствено данный «мир» (см. примеч. 6); поэтому их можно также считать группами элементов бытия. Привязанность к ним, упадана, поддерживает в движении колесо бытия - рождение, смерть, повторное рождение. Эти группы не являются проявленными реальностями, они суть абстрактные классификации соответствующих телесных и психических процессов.

31  Факторы возникновения для группы «телесного» суть те же, что и для поведения тела (см. примеч. 14); для группы «чувства», «восприятия» и образования «умственных форм» -те, что отмечены в примеч. 18; для «сознания» - те же, что в примеч. 26.

32 Десять оков, самйоджана, суть: вера в существование личности, скептицизм, привязанность к предписаниям и обрядам, алчность ума, ненависть, жажда бестелесного существования, помраченность ума, беспокойство, незнание.

33 Факторы возникновения и исчезновения десяти телесных чувственных основ суть те же самые, что указаны в примеч. 14; основ ума - те же, что указаны в примеч. 26; объектов ума -те же, что указаны в примеч. 18.

34 «Проникновение в учение» - так часто переводят выражение «дхамма-викая». Однако, согласно старым комментариям, здесь слово дхамма означает не учение Будды, а телесные и психические процессы, рупа - и нама-дхамма, как они понимаются при помощи первого члена просветления, внимательности. В этом смысле, действительно подразумеваемом здесь, это понятие можно перевести словами: «проникновение в факторы существования» или «проникновение в действительность».

35 Факторами возникновения здесь будут условия возникновения соответствующих членов просветления; то же самое и относительно факторов угасания.

36 В дополнение к общим замечаниям относительно «истины о прекращении страдания » здесь в первом разделе более длинного варианта Поучения показано, как вожделение возникает из шести видов восприятия и связанных с ним функций ума, когда последние устремлены к ценностям, обусловленным вожделением. И только если мы узнаём вожделение, видим его возникновение в отдельных конкретных случаях, если мы тщательно наблюдаем за ним, мы можем предотвратить это возникновение или воспрепятствовать его росту.

Данное место в тексте может служить иллюстрацией к разделу Поучения о шести чувственных основах, в особенности к словам: «И какие оковы возникают, обусловленные этими двумя (например, глазом и зрительным объектом), также и это знает он. Как дело доходит до возникновения еще не возникавших оков, также и это знает он...» Эти пояснения ко второй истине наглядно иллюстрируют и слова текста: «Созерцая вещи в их возникновении...»

37 Истина о прекращении страдания равным образом возвращается здесь к отдельному переживанию. Иногда можно пережить временное прекращение вожделения, когда мы внимательно наблюдаем за его возникновением. Ибо вожделению нет места, когда существует чистое наблюдение; вожделение не в состоянии существовать одновременно с таким вниманием. Этот раздел иллюстрирует следующие места текста: «Как дело доходит до прекращения возникших (на чувственной основе) оков, также и это знает он» и «Созерцая вещи в их возникновении...» Повторные переживания факта угашения вожделения в отдельных случаях или приведения его к угасанию дают предчувствие окончательного прекращения каждого вожделения и укрепляют убежденность в том, что достижение такой цели вполне возможно.

38 Факторы возникновения и исчезновения истины следует понимать как возникновение и угасание страданий и вожделений, а также тех условий, которые или дают возможность идти по благородному восьмеричному пути, или препятствуют этому. Третья истина здесь не кончается, поскольку в состоянии ниббаны нет ни возникновения, ни исчезновения.

39 «Высочайшее познание», анна, представляет собой знание достигнутого окончательного освобождения на ступени святости, арахатта.

40 «Невозвращение», анагамита, есть третья из четырех ступеней святости, где более не происходит никакого возвращения к чувственному миру. Невозвращающийся рождается лишь еще раз в более высоком мире богов, в чистых сферах, суддхаваса, и там достигает полной святости, ниббана.

← Предыдущая
Страница 1
Следующая →

Файл

Nyanaponika_Vnimatelnost_kak_sredstvo_dukh_vos.doc

Nyanaponika_Vnimatelnost_kak_sredstvo_dukh_vos.doc
Размер: 762 Кб

.

Пожаловаться на материал

Учение Будды имеет дело не с чем-то далеким и чуждым, а с близким, находящимся непосредственно перед нами фактом, с тем, что для нас ближе всего, - с человеческим умом. Человеческий ум являет собой исходный пункт и узловой пункт учения Будды

У нас самая большая информационная база в рунете, поэтому Вы всегда можете найти походите запросы

Искать ещё по теме...

Похожие материалы:

Монтаж одно маршрутної фотосхеми за контурами

Кафедра геодезії,картографії та геоінформатики Лабораторна робота № 5 «Монтаж одно маршрутної фотосхеми за контурами»

Геохимия

Геохимия геосфер. Литосфера. Атмосфера. Гидросфера. Педосфера. Факторы миграции химических элементов в земной коре. Геохимия ландшафтов. Геохимическая классификация ландшафтов.

Шляхи формування педагогічної майстерності спортивного педагога

Психолого-педагогічна підготовка майбутнього педагога. Складові компоненти авторитету спортивного педагога та його різновиди. Шляхи підвищення педагогічної майстерності спортивного педагога.

Экономическая география и регионалистика

Медичне право. Питання. Тези

Предмет медичного права – це суспільні відносини, що виникають у процесі здійснення медичного права.

Сохранить?

Пропустить...

Введите код

Ok