Мотивы катастрофизма и профетизма в лирике И.Живагина

Міністерство освіти та науки України

Житомирський державний університет імені Івана Франка

Навчально-науковий інститут філології та журналістики

Кафедра теорії та історії світової літератури

Дипломна робота магістра

«Мотивы катастрофизма и профетизма в лирике И.Живагина»

Виконала: студентка VI курсу 62 групи

Сандалюк Олександра Андріївна

Напрям підготовки (спеціальність)

7.02030302 Мова і література (російська*)

Науковий керівник:

доктор філологічних наук, професор

Володимир Олегович Єршов

Житомир – 2015

план

Вступление

Развитие русскоязычной поэзии Житомирщины……………………….. 3

Глава I

1.1. Творчество Игоря Живагина в контексте литературной критики и русскоязычной поэзии Житомирщины …..…………………………….. 10

1.2.Новации поэзии Игоря Живагина в рамках Блоковского традиционализма………………………………………………………….18

Выводы к первой главе…………………………………………………….30

Глава II

2.1. Воплощение катастрофического мироощущения в лирике Игоря Живагина……………………………………………………………………31

2.2. Реализация профетических мотивов в поэзии Игоря Живагина…..41

2.3.Взаимопроникновение профетизма Игоря Живангина в катастрофические мотивы его творчества……………………………………

Выводы ко второй главе...............................................................................

Общие выводы

Мотивы катастрофизма и профетизма как всеохватывающая основа лирики Игоря Живагина………………………………………………………

Список использованной литературы……………………………………

Вступление

Развитие русскоязычной поэзии Житомирщины

Развитие русскоязычной художественной литературы в Украине, в том числе литературы Житомирщины можно условно разделить на три относительно самодостаточных периода. Первый период охватывает временя второй половины XVIІ века до конца века XVIІI-го, и связан прежде всего с устным народным творчеством, клерикально окрашенными наративными жанрами старообрядцев, которые искали спасения от московско-русского царя в соседнем государстве того времени – Речи Посполитой. Рамки второго периода соотносятся с 1793 г. – времени второго раздела Ричи Посполитой – до советского периода, начало которого предположительно можно связать с 1920-ми годами. Второй период охватывает и включает русскоязычную художественную литературу периода нахождения Волыни – Житомирщины в составе Российской империи.

Третий период, начало которого приходиться на первую четверть ХХ века, продолжается до настоящего времени, т.е. до начала века ХХІ и меет несколько составных частей: предвоенный (1920–1941), послевоенный (1944–1991), период независимой Украины – 1991 – до нашего времени. Именно этот третий период, период украинской независимости привлекает особое внимание, на этот период припадает расцвет творчества Игоря Федоровича Живагина (1950–1997). Именно этот период, по нашему мнению, порождает наиболее ярких представителей русскоязычной поэзии Житомирщины, русскоязычных периодических журналов («Азмъ Есмь»), литературных дискуссий и множество современных критиков, которые находились в эпицентре дисакурса русскоязычных художников поэтического слова. Безусловно, все три периода оказали достаточно сильное влияние на развитие современной русскоязычной литературы в целом, а последний можно сравнить с кульминацией рускоязычного оригинального творчества области.

С течением времени перед поэтами открывались все новые проблемы и интенции, которые постепенно превращали всю словесную палитру в еще более безграничное море новых идей и образов. Разнообразие поэзии 90-х – это результат освобождения, а точнее, легализации андеграунда, которое произошло практически во всех видах искусства, одновременно это снятие запрета, которое расширяло творческие горизонты. Однако в этом процессе, эксперименты с лексикой и тематикой не имели устойчиво классических границ. Значительно элитаризировался слой поэтической элегантности, не говоря уже об интеллектуальности. В 80-х годах, учитывая политическую ситуацию в обществе, чувствовалась повышенная, заостренно-гиперболизированная ирония. В то время литература должна была служить инструментом идеологии для привития искусственного интеллекта, противоречия творящей личности и власти ограничивало её творческие формальные поиски, и творец – поэт направлял своё творчество в духовный мир, это было альтернативой присутствию врага.

В начале 90-х, когда идеологический опонент ассимилируется, становится менее конкретным, возникает ситуация, когда поэт, оставшись в одиночестве, продолжает «бой с тенью». Поэзия все больше углубляется в личностное. В ней не звучат, как в 80-е исторические мотивы, а те которые изредка встречаются в текстах, в основном имеют характер внешних элементов.

Поэзия 90-х в смысле освобождения, кажется, достигла идеала. Однако с приближением к идеалу, это освобождение привело к возможной самоизоляции. Не маловажно весомость сказанного, поэтического слова без фальши открывает в забытой пещере бытия окно в небо. Относительность всего помогает почувствовать иронию поэзии. Она привлекает нас именно тем, что настраивает нас на гармонию и лад, открывает нам мир с другой, еще не известной стороны. В сравнении поэзии 80-х и 90-х годов не может быть знаков плюс или минус, они слишком разные, не только потому, что становится менее уютно от перенаселения, миграции и заметной деградации. Можем сказать, что поэзия иллюстрирует весь комплекс проблем, которые связаны с потерей веры в национальный и личностный идеал. Именно этой потерей мы объясняем основные мотивы и темы поэзии 90-х: безнадежность, утрата веры, фатализм, одиночество, и как итог, агрессивность и жестокость утверждений, категоричность суждений, сарказм и неуверенность в себе. Это свидетельствует о том, что человек не просто теряет мечту, а и осознает невозможность приобретение веры в осуществление мечты, вызывает тотальное ощущение одиночества и незащищенности человека в мире. Основной эмоциональной чертой современной поэзии является горечь зачем то утраченным. Ощущение собственной неполноценности, незавершенности приводит человека в тупик и каждый из современных авторов раскрывает тему горечи по своему, объясняет её различными причинами, по разному называет и ищет разные пути её компенсации.

Ярким лейтмотивом поэзии 90-х годов является тема одиночества. Вопреки природности возникновения чувства одиночества, впоследствии известных социально – экономических условий развития общества на протяжении последних десяти лет и поставленного ими кризиса общественного и индивидуального сознания выхода этого мотива, специфика осязания и переживания проблемы одиночества в разных поэтических текстах неодинаковы. Ощущение одиночества свидетельствует о том, что лирический герой еще не нашел своего места в общей картине мира, не сформировал внутреннего виденья и понимания жизни, находясь в творческом поиске собственной участи.

Поэты воплощают существование катастрофического сознания в двух основных проявлениях: как состояние психики и как ценностного синдрома, массового настроения, убеждения или системы убеждений, компонента целостного мировоззрения или идеологии. Личность, обладающая катастрофическим сознанием во втором из указанных нами смыслов, вовсе не обязательно является унылым меланхоликом; это может быть личность, обладающая уравновешенным характером и веселым нравом. Катастрофичными будут только настроения .и убеждения .

В соответствии с этим мы не можем отнести катастрофизм целиком к эмоционально-чувственной сфере. Как убеждение и компонент мировоззрения, он может быть вполне рациональным, т.е. опираться на логику, разум, в том числе представать как результат трезвой оценки безнадежной ситуации.

Катастрофизм предполагает пессимистическую оценку будущего, но часто эта оценка складывается в результате пессимистической оценки настоящего. Учитывая, что будущее, как много мы бы не думали о нем, всегда оказывается иррелевантным сегодняшнему взгляду на него, катастрофическое мышление имеет тенденцию экстраполировать нынешние опасности и проблемы на будущее.

Лирический герой приходит к осведомлению неуправляемости существования, бесконтрольности его не одним известным человеку законом, осведомление своей малости и незащищенности. Мотивы катастрофизма, одиночества, горечи и безрассудности жизни далеко не новые в мировой литературной традиции, но значение развития литературы в этом направлении, учитывая все социальные и творческие раздражители и условия, которые формируют эту литературу сегодня, очень большое. Культурное пространство некоторым образом хаотично, но настойчиво превращает тот философский, социальный опыт, которым овладела культура на протяжении XX ст., на свой собственный, самостоятельно пережитый и глубоко осознанный. 90-е года в литературе посвящены таким образом, что все более глубокие переживания, осмысления глубинного конфликта между высокими мечтами и реальностью, между патриотической жертвенности и спекуляциями и эту тему, поиску источником этого конфликта, а так же поиску возможных путей его решения на уровне индивидуального сравнения с миром. Сегодня, не обращая внимания на горечь и депрессию, формируются новые системы ценностных установок, способных восстановить утраченное литературой равновесие, происходит самоидентификация литературы в новой социальной ситуации. [20, c. 348]

Мотивы истинного профетизма не связан с идеологической ангажированностью. Творческий путь автора – продолжение профетических традиций русской литературы периода ее расцвета, строившихся на духовно-религиозных основаниях. Русскоязычная лирика, – самая профетическая в мире, она полна предчувствий и предсказаний, ей свойственна тревога о надвигающейся или уже существующей катастрофе.Профетическое целесообразно понимать как «судьбоносное», как «весть о грядущей судьбе». Путь Христа – профетический по отношению к пути как отдельного христианина, так и христианской цивилизации в целом, весть о грядущем спасении. Есть пророки и лжепророки. Поэты ХХ-го века воплотили множество профетически-утопических проектов социально-политического устройства и духовной целостности личности.

Мнение о том, что поэт не просто стихослагатель, но пророк, призванный «глаголом жечь сердца людей», бытовало еще в ХIХ веке. Поэт-пророк не только «воплощает власть духовную», не только способен к конкретному прорицанию в личной и общественной жизни, он также имеет особое предназначение быть выразителем духовных чаяний народа, обладая нетривиальной способностью выразить своим творчеством время.В ХХ веке представление в обществе о пророческих функциях поэта сохранилось.

В той или иной мере любой подлинный поэт обладает профетическими возможностями. И XXI век – нет сомнений – это подтвердит в полной мере еще не раз. Мистифицировать, профетизм поэтов не стоит.

Поиск собственной идентичности, характерный для всей литературы 90-х годов, есть неполноценным свидетельством того, что литература изменяет свой курс, что свойственно в прошлом притяжении к традициям, которые подпитывают народное осознание, сохраняет основные приобретения, что бы передать их следующим поколениям, не может полностью удовлетворим самих создателей творчества. Проще говоря, 90-е годы это тот момент, когда подсознательные импульсы, интенсивность которых усиливалась на протяжении всего XX ст., достигал уровня подсознания и нашли свое художественное проявление.

Актуальность работы заключается в том, что тема является интересной и разнообразной, многие критики (И.Дунев, В.Врубоевский, В.Шнайдер) на протяжении многих лет спорят и обсуждают тему, касающуюся русскоязычной поэзииЖитомирщины, а именно творчество Игоря Живагина, в котором особое внимание требуют мотивы катастрофизма и профетизма.

Цели – исследоватьразвитие, творчество основных представителей русскойпоэзии в Украине, а именно на Житомирщине 1980–1990 годов, творчества Игоря Живагина в частности, в котором ярко проявляются мотивы катастрофизма и профетизма.

В соответствии с поставленнойцелью в ходе проведения исследования предполагается решить следующие задачи:

Рассмотретьтворчество Игоря Живагина в контексте литературной критики и русскоязычной поэзии Житомирщины;

Проанализировать катастрофическое восприятие мира И. Живагина;

Исследовать особенности профетических мотивов в лирике И. Живагина;

Выделить особенности художественного воплощения и интерпретации мотивов катастрофизма и прфетизма в их взаимодействии.

Объект работы лирика И. Живагина в контексте русскоязычной поэзии Украины 1980 – 1990-х годов, её .тематики, развития и проблематики.

Предмет работытворчество Игоря Живагина, а именно его творческий метод и реализация в нём мотивов катострофизма и рофетизма.

Методологическая основа работы. С помощью культурно-исторического метода мы исследуем мир культуры и истории нашей современности, который нашёл воплощение в лирике Игоря Живагина; системного метода в работе материал систематизирован и логичен; филологический метод способствует углубленному пониманию работы мастера словом; компаративного метода в работе мы проводим параллели и устанавливаем связи и границы мотивов катастрофизма и профетизмав лирике Игоря Живагина;биографического метода мы определяем влияние и отображение жизни поэта в его стихотворениях. Эти методы помогают нам, более детально исследовать развитие русскоязычной поэзии на Украине в частности Житомирщине, на примере творчества Игоря Живагина, в поэтике которогоцентральными являются мотивы катастрофизма и профетизма.

В работе использован эстетический принцип с целью более детального анализа поэзии Игоря Живагина; принцип целостности используется для получения полной информации; принцип соотношения логики и истории помогает нам прочувствовать как поэт работал в ногу со временем в котором жил.

Теоретическое значение работы состоит в том, что более детальное исследование развития русскоязычной поэзии на Украине поможет нам более детально понять и прочувствовать глубину душевных переживаний поэта писавшего именно в это время. А так же влияние современной катастрофичности мира на творческую душу поэта.

Практическое значение работы. Благодаря детальному исследованию поэзии Игоря Живагина, как яркого представителя русскоязычной поэзии Житомирщины, мы можем получить более конкретное представление о моральных принципах и духовных взглядах человека на современный мир.

Связь работы с темой кафедры. Кафедральная тема: «Онтология литературного произведения: теоретико-методологический и историко-литературный аспекты» (утверждена решением кафедры от 9 декабря 2010 года, протокол № 5).

Апробация исследования состоялась 21 апреля 2015 года на студенческой научной конференции «филологическийполилог –15»

Статья «Особенности художественного перевода лирики И. Живагина на украинский язык И. Слёты.» принята к публикации в научном сборнике «Полилог» № 3.

Глава I.

1.1. Творчество Игоря Живагина в контексте литературной критики и русскоязычной поэзии Житомирщины.

Игорь Федорович Живагин прожил небольшую по времени, но богатую по содержанию и творчеству жизнь. Родился 24 июня 1950 года вс. Верхотурье Свердловской области в семье служащих. Стихи начал писать в школьные годы. С тем, что бы глубже познать величие и глубину русского языка, заканчивает факультет русского языка и литературы Житомирского педагогического института. Работает учителем в школе.

Разносторонность творческой личности Игоря можно подчеркнуть такими штрихами – он был учителем и методистом, кандидатом в мастера спорта по шахматам, народным депутатом, руководителем творческого издательского коллектива «ЛЬОНОК», писателем и Поэтом. Написал много лирических миниатюр, которые мы читаем на страницах его книг, периодических изданий.

Своим поэтическим словом зажигал сердца людей всех возрастов. Его любили и ему завидовали. Но больше всего ждали его новых стихов, ведь каждый из нас в них искал, что – то свое, наверное, очень сокровенное и личное, понимая о том, что любовь вечна.

Его стихи дышат редкостной природностью и полным откровением. Возможно, настоящая поэзия должна быть именно такими непродажными выплесками души. Вкусивши их невозможно, как сознался классик, «не кончить полной немотой».

При жизни Игоря Живагина вышли сборники его стихов:

«Осенний поцелуй». – Житомир : Олеся, 1993.

«Во имя любви» 1994 год. – Житомир :Льонок, 1993.

«Глазами блаженной души» . – Житомир : Льонок, 1995.

«Под вечным куполом небес». . – Житомир : Льонок, 1996.

«Агония Любви» . – Житомир : Льонок, 1997.

Последний сборник – «Прикосновение» вышел в свет в 2010 году спустя 12 лет после смерти поэта.

«Если ранний Игорь Живагин был известен широкому кругу как поэт – лирик то в сборнике «Прикосновенье» он предстает перед нами как поэт-гражданин», – рассказал составитель сборника член Национального союза краеведов Евгений Тимиряев. К слову, лирические строки Игоря Живагина на первой странице газеты «ЭХО» помнят многие читатели. Можно сказать, строки его стихов были своеобразным эпиграфом многих номеров именно этой газеты. Поэзия Игоря Живагина – это явление в жизни не только Житомира, но и всей русскоязычной украинской поэзии.

Многие критики и поэты говорили о творчестве поэта. В своей критической статье Лариса Антоненко, поэтесса, член Национального союза журналистов Украины говорила, что писать о человеке, известном в народе и полюбившемся ему своим творчеством, очень сложно. Тем более, когда ты имел чести лично знать его, но близко знали другие писатели о нем, говорили душевные, теплые слова, зная хорошо его биографию, его жизнь. И лишь необыкновенное творчество дает такую возможность, в определенной мере ограниченную, балансирующую на тонкой грани между знанием и чувствованием, но все же счастливую.

Русский поэт из славного Украинского города Житомира Игорь Живагин, как ни странно это прозвучит для кого-то, дал нам по истине пищу высокого духовного порядка и ушел в мир иной. Ушел, чтобы дать нам время для осмысления его творчества и наполнить знанием иных категорий свое беспокойное, живое, горящее любовью сердце.

Рожденный в России, поэт нашел свою вторую родину в Житомире. Сплетение российских корней с энергетикой и культурой Украины, несомненно, обогатило его творческий потенциал. Королевой его поэзии всегда была любовь, во всех её ипостасях: любовь к женщине, с её страданиями, страстями, отчаяниями, надежной верой; Любовь к месту обитания, природе, к Родине и друзьям, к жизни, со всеми оттенками… Он понимал любовь как «Единый в мире нравственный закон», который немыслимо нарушить. Ей единственной поэт Игорь Живагин доверял то, «Неожиданное чудо которое рождается в любви».

В заметке в газете «МIСТО» №12 1997 год. 11 апреля Игорь Живагин говорил: «Я знаю судьбу до последнего вздоха… В важных вопросах жизни мы всегда одни, и наша настоящая история почти никогда не может быть понята другими.

Лучшая часть той драмы которая происходит в нашей душе, есть монолог или скорее, задушевное рассуждение между Богом, нашей совесть и нами. Чем больше человек проявляет любви, тем боле любят его. А чем больше любят его, тем ему легче любить других; от того – то любовь бесконечна».Ярким примером для этих словам Игоря Живагина послужи его стихотворение напечатанное в сборнике «Агония Любви»:

Есть светлый луч

в просвете мрачной тучи.

Он в сердце

мне нечаянно проник

И пробудил

те пламенные чувства,

Которые скрывать

от Вас привык.

Мне стало трудно

с мыслями бороться

И повторять устал

я вновь и вновь:

Как не стареет

в мире благородство,

Так не стареют

верность и любовь.[22, c.20].

А так же в своем прологе к этому сборнику Игорь Федорович писал: «Всякая любовь рождается, живет и умирает. Но есть и такая любовь, которая возвышается до бессмертия. Без такой любви наша жизнь, имеющая тенденцию в любой момент оборваться, лишена глубокого смысла.

«В мире существуют общие условия для счастья, но возвышенная любовь всегда неповторима… Я пытался заставить свою душу молчать, но ей всегда хотелось что то сказать…Мне не ловко от мысли, что желая в какой то мере раскрыть душу, я записываю только её печальные вдохи и жалобы… Но если читатель многое испытал в жизни, если у него задумчивый склад характера, если он сам отчаивался в любви – ничто не помешает ему прочитать это короткие строки».

Не в этом ли суть его глубочайшего проникновения в смысл нашего бытия? «Бог есть Любовь» – так сказано в Книге книг– Библии. Игорь Живагин жил в Боге, говоря словами верующий христиан.

Его душа говорила этим прекрасным, могущественным языком через поэзию, в небольших, но чрезвычайно емких энергетически насыщенных стихах поэта, любовь как Бог продолжает жить и спустя годы после его ухода. Это мы можем подчеркнуть стихотворением Игоря Живагина из сборника «Прикосновение»:

Воздушных замков

призрачные своды

Не переступит грешная нога,

Не долетит к Божественному

небосводу

Рукой нечистой посланный сигнал.

Не воскресит угаснувшую душу

Скупого сердца вынужденный стон.

Душа воскреснет, если не нарушишь

Единый в мире нравственный Закон.[27, c.73]

Более того, осмысленное нашими сопереживаниями, нашим сердечным откликам, она возрастает до безграничных размеров, тем самым оставляя и улучшая пространство. Задумывался ли поэт об этой грани своего назначения? Возможно. Но то, что дух его знал в себе эту миссию – несомненно. Потому и творил с надрывом огненного нерва с полной отдачей себя каждому откликнувшемуся сердцу.

Любить чуть-чуть, дозировано – это не его кредо. «Я люблю тебя так сильно – сильно, как от сюда до самых звезд». Вот какие мерки присущи поэту и человеку Игорю Живагину. Не каждому такое по плечу – ни сказать, ни совершить. Не случайно поэт говорит: «Во имя Любви я согласен на все. И даже на большее тоже согласен». Если личность целостна в своей нравственности, благородстве, стремлении оставаться собой, не взирая на перипетии судьбы. О таких людях говорят: «Человек со стержнем». Поистине, его «стержень» подобен столбу струящегося света во мраке. Он дарит своё сердце не только той единственной, которую любит, но всем умеющим любить и тем, кто ещё не научился этому величайшему искусству в самом высоком смысле.

Высочайшая степень любви – любовь к Родине. У Игоря Живагина две малых Родины. У обеих получил он свою долю материнской любви. Но Полесскому краю отдавал это чувство особенно щедро, самозабвенно:

ПОЛЕСЬЕ

Полесье, хлебосольное полесье…

Щедра земля. Высокий свод небес.

Поле простор. Задумчивость –

у леса.

Загадочного, полного чудес.

Полесье, партизанское Полесье…

Дороги, опаленные войной.

Здесь доблестью, отвагою и честью

Овеян славный подвиг боевой.

Полесье, голосистое Полесье…

Отрадней нет картины и милей.

Заветный край счастливых,

звонких песен,

Край добрых и отзывчивых людей.[27, c.16].

Он очень любит город, в котором прожил вторую часть своей недолгой жизни: «Я утренний Житомир обожаю, Ему тепло души своей отдам» - говорит поэт так искренне, что в этом не возникает ни малейших сомнений.

Будучи городским интеллигентом, Игорь Живагин любил природу, землю, преклонялся перед людьми, пестующими её, кормящими нас всех плодами своих тяжких трудов:

ХЛЕБОРОБУ

Уйду в хлеба тропою полевой,

Колосья спелые

прижму к себе рукой

И буду слушать

августовским днём,

Как ток звенит

искрящимся зерном.

И буду удивляться,

как светла

Родная ширь от хлебного тепла.

Земле и солнцу тоже

удивлюсь

И низко хлеборобу поклонюсь.[27, c.19].

Сердце поэта всегда отзывалось на боль и радость нашего времени.

Раненное афганским маршем, оно кричало: « Всё что с нами случилось до сих пор не понятно, Но афганская песня с болью в сердце звучит». Страдало оно и о ветеранах Великой Отечественной, в трудное время брошенных государством на произвол судьбы, и чернобыльской трагедии… Гражданин Игорь Живагин не был равнодушным ко всему происходящему в поле его жизни и творчества. Потому и снискал любовь и уважение окружающих.

Поэты уходят рано в мир иной – сказано давно. Это не удивительно. Ибо проводником высокого поэтического слова является сердце. Оно пропускает через себя всё напряжение не только своей жизни. И эти энергии рано сжигают его хрупкое, тонкое естество. Но сотворённое и оставленное поэтами лежит на другой чаше весов, перевешивая отнятое у них время на Земле. Так поэт приносит себя в жертву, о которой нельзя сожалеть. Мудрый будет радоваться великой Радостью о том, что он, Поэт, жил рядом с нами, творил и подарил мир высокой Мысли нам – Людям. Когда великий душою человек живёт на нашей земле, дышит с нами одним воздухом, радуется одному солнцу и дарит нем своё ощущение мира, своим творчеством – нам хочется жить чувствуя эту безмолвную красоту жизни.

Сердца поэтов открыты для поэзии и служению миру и добру. Сам автор говорит так:

Всем, чьи сердца

открыты для поэзии,

Стихи нужны,

как воздух, как вода,

Как солнце,

как заветная звезда,

И – как любовь,

желанная и нежная.

…Веками их

поэты сочиняли,

Служили они

свету и добру.

Под градом пуль

в пороховом дыму

Стихи призывно, яростно звучали.

И сколько с ними

связано побед!

Заложено в них

столько вдохновенья!

И, как ни странно,

без стихотворенья –

И песни ни одной

на свете нет.[27, c.24].

Таким образом творчество Игоря Живагина условно можно разделить на два этапа. В одном из них он выступает как поэт-лирик, в другом как поэт-гражданин.

1.2. Новации поэзии Игоря Живагина в рамках Блоковского традиционализма.

Александр Блок был поэтом величайшего исторического рубежа. Это великий поэт, завершивший своим творчеством поэтические искания всего XIX века. Анна Андреевна Ахматова писала: « Блок не только величайший европейский поэт первой четверти XX века, но и человек-эпоха».

Можно сказать, что историческая миссия Блока как поэта, критика, публициста заключалась в том, чтобы привести культуру прошлого в непосредственное соприкосновение со своим временем. Поэт явился связующим звеном между литературой XIX и начала XX веков. Вероятно, поэтому в творчестве и облике Блока совмещаются несовместимые черты и качества личности.

Александр Блок классичен, сдержан, глубоко интеллектуален и интеллигентен. Он наиболее яркий представитель одного из самых модных модернистских течений – символизма, в котором видел выражение мятежных исканий своего времени. В содержании своего творчества Блок вышел далеко за пределы символистической доктрины, но он оставался верен эстетике и поэтике символизма до конца своих дней, остро ощущая «тревоги своего времени».

Русская поэзия серебряного века, творчество А. Блока в частности оказали значительное явное и яркое влияние на творчество житомирянина Игоря Живагина (24.06.1950 – 1.07.1997). Поэтическое наследие И. Живагина и велико, и разнообразно: многочисленные сборники, изданные при жизни, и значимые издания в память художника слова с абсолютным слухом и чувством слова сегодня не потеряли актуальности, о чем свидетельствуют живагинские вечера поэзии, вечера памяти, вечера любовной лирики. Не смотря на то, что его лирика достаточно традиционна, претенциозна и несколько «старомодна», – она цепляет, волнует и продолжает побуждать «чувства добрые» [30, c. 95].

Лирика Блока – явление уникальное в русской поэтической культуре. При всем многообразии ее проблематики и художественных решений, при всем отличии ранних стихотворений от последующих – она выступает как единое целое, как одно развернутое во времени произведение, как отражение пройденного поэтом «пути». Уже современники заметили, как часто повторяются в лирике Блока несколько ключевых слов. Так, К. Чуковский писал, что излюбленные слова раннего Блока – «туманы» и «сны». Наблюдение критика соответствовало профессиональным «наклонностям» поэта. В «Записных книжках» Блока есть такая запись: «Всякое стихотворение – покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся как звезды. Из-за них существует стихотворение».

Для всего корпуса лирики Блока характерна устойчивая повторяемость важнейших образов, словесных формул и лирических ситуаций. Они, эти образы и слова, наделяются не только «словарными» значениями, но получают дополнительную смысловую энергию, впитывают новые семантические оттенки из ближайшего словесного окружения. Ho не только контекст конкретного стихотворения определяет значение таких слов-сигналов. Чем больше блоковских стихов мы читаем, тем богаче становится восприятие каждого стихотворения, потому оно не только излучает «заряд» собственного смысла, но и одновременно «заряжается» смыслом других стихотворений. Благодаря сквозным мотивам лирика Блока приобрела очень высокую степень цельности. Сам поэт хотел от своих читателей, чтобы его лирика рассматривалась как трехтомный роман в стихах, названный им «трилогией вочеловечения».

Своеобразие живагинского стиха в его неизменности и вечности чувств, которыми дышат его лирические миниатюры. Чувства лирического героя находят в них различные формы художественного воплощения и интерпретации, в которых центральным и неизменным, можно без преувеличения сказать, – стержневым был и остается образ Её Величества Женщины, который стремится к своему законченному совершенству.

Какова внешняя композиция блоковского «романа в стихах»? Поэт делит его на три тома, каждый из которых обладает идейно-эстетическим единством и соответствует одному из трех этапов «вочеловечения». «Вочеловечение» – слово из богословского лексикона: в христианской традиции оно обозначает явление Сына Человеческого, воплощение Бога в человеческом облике. Важно, что в поэтическом сознании. Александра Блока образ Христа связан с идеей творческой личности – художника, артиста, всей своей жизнью служащего пересозданию мира на основах добра и красоты, совершающего подвиг самоотречения ради осуществления этих идеалов.

Интенции творчества И. Живагина и А. Блока, можно сказать, параллельны, влияние последнего – бесспорно. Житомирянин так же как и петербуржец сделал собственную жизнь искусством, а искусство – целью и смыслом жизни, сотворив стихи, навеянные ностальгическими видениями прошлого, но осовремененные, понятные, общечеловеческие, доступные и также волнующие, как и век назад.

Блоковская зарисовка 1912 года:

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи ещё хоть четверть века –

Всё будет так. Исхода нет.

и ее прямая живагинская аллюзия 1993-го:

Пустеют улицы. Выходят фонари

В свою обычную, всегда ночную смену.

И я на воздухе побуду до зари,

Вот только куртку от дождя надену. [21, c. 32].

Улица и фонарь в перепеве И. Живагина – это не столько и не только художественная реминисценция, сколько камертон, звучание которое неизменно на протяжении столетия. Кроме прямых образных параллелей (улица, фонарь), автор применяет стилистические фигуры, восприятие которых доступно уже читателю подготовленному, компетентному. Живагин в частности пишет: «И я на воздухе побуду до зари» – что является эвфемистской заменой блоковского слова «Ночь». Явные и аллюзорные параллели блоковских мотивов не обедняют и не умоляют живагинский образный мир. Автор имеет собственный почерк и характер, который, по сути, восстанавливает литературную многовековую традицию, взаимоотношения учителя – ученика (вспомним неизвестного автора «Слова о полку Игореве» и его учителя Бояна!)

Поэзия Игоря Живагина наполнена глубоким содержанием. Образы рожденные из сплетения личного опыта и внутренних переживаний достигает ответственного влияния на читателя, наполняет души людей теми высокими чувствами, которые помогают подняться над серыми буднями, вспомнить про свои самые яркие чувства и ощущения, обратить внимание на то доброе и прекрасное, что заложено в каждом человеке с детства, и что может испортить наш современный, грязный мир. Лирика Игоря Живагина не сводится к простому выражению человеческих чувств, она сосредотачивает свое внимание на философском осмыслении нашего существования, взаимоотношений между людьми и их взглядов. Так же как и у певца русского слова – Александра Блока вечная юность души, неугасимый жар сердца, всепобеждающая страсть,неутолимая жажда жизни – всё, без чего поэзия существовать не может руководит и овладевает поэтом Игорем живагиным.

Благодаря ярким символическим образам, в которые читатель воплощает свой взгляд и фантазию, поэзия Живагина приобретает весомое значение в современной поэзии.

Ты одна

Заставила молиться,

Мир иной

Открыв на алтаре,

И в любви

Небесной усомниться

Не позволив

Ни себе, ни мне.

Ты пришла

из облачных идиллий,

Где парят

Прообразы мечты.

Только там,

Среди высоких лилий,

Есть такие женщины

Как ты… [27, c. 9].

В этом стихотворении почти невзрачный, но интересный образ цветка лилии, как чистого, возвышенного, чего то сокровенного, что приравнивается к женской душе – это является прозрачным перевоплощением блоковского образа цветка, в котором мы видим страсть, загадку и даже сумрачную иллюзию красоты:

Стою у власти, душой одинок,

Владыка земной красоты.

Ты, полный страсти ночной цветок,

Полюбила мои черты.

Образ тумана, так же привлекает внимание читателя. Блок не избегает традиционной метафорической трактовки этого образа – как символа неопределённости, неясности положения с оттенком тревожно- томительного предчувствия бед и невзгод. Туман у Блока часто синонимичен слову «обман», выступая рядом с ним, закрепляясь в этом качестве рифмой, явно смысловой:

Этот воздух так глубок,

Так заманчив обман

Уводи переулок,

В дымно-сизый туман.

Но всё – притворство, всё – обман:

Взгляни на верх… В клочке лазури,

Мелькающем через туман,

Увидешь ты предвестье бури –

Кружащийся аэроплан. [7, c. 356].

Житомирский поэт воплощает образ тумана как символ страшной пелены, которая покрывает все явные, искренние, светлые чувства:

Рваные клочья тумана

Над горизонтом неслись.

Точно небесная манна

Медленно падала вниз.

Облако краем касалось

Дальней верхушки сосны.

И почему-то казалось –

Осень дороже весны. [26, c. 17].

Но в то же время, в стихотворении Александра Блока образ тумана является носителем светлого начала и даже символом счастливого будущего:

Забудь заботы и печали,

Умчись без цели на коне

В туман и в луговые дали,

Навстречу ночи и луне!

Зеркальное отражение, словно символ душевного лекаря приобретает образ тумана у житомирского гения:

Я туману отдам свои боли и страхи.

И молитвой своей разгоню облака.

Я счастливым к утру обязательно стану,

Если ночью до звёзд не достанет рука…

Тонкость и изящность лирики Блока проявлялась даже в самых мельчайших и на первый взгляд неприметных образах, например образ скрипки звучанье которой для автора имеет огромное значение, в некой степени характеризирующий девушку.

Я вижу блеск, забытый мной,

Я различаю на мгновенье

За скрипками – иное пенье,

Тот голос низкий и грудной

Игорь Живагин в след за Блоком, окунаясь в мир музыкальных инструментов вводит образ рояля, который становится женским вдохновением и иллюзией спокойствия:

Волнуемая звуками рояля,

Ты в мыслях уносилась далеко

И редким откровением пленяла,

Справляясь с предрассудками легко.

Тебе слова любви напоминали

Тот скромный и загадочный мотив,

Который у заветного рояля

Ты слушала дыханье, дыханье затаив. [21, c. 23].

Первые два десятилетия XX века ознаменованы в творчестве Блока напряженными поисками нового мировоззрения и новой художественной концепции. В эти годы один из центральных образов его поэзии и важнейший компонент его «картины мира» – ночь. Тема ночи постоянно звучит во многих его стихотворениях, она фигурирует в названиях сборников стихов (так, свой 4-й сборник поэт назвал «Ночные часы» (1911), а первоначальное название 3-го тома Собрания стихотворений было «Снежная ночь»). Однако, несмотря на то что в эти годы Блоком еще владело чувство исторической безысходности, в его творчестве все с большей силой и отчетливостью звучит мотив преодоления «ночного» мира. В предисловии к 3-й книге Собрания стихов Блок писал: «Я хотел бы, чтобы читатели видели в ней не одни глухие ночные часы, но и <...> первые сумерки утра». В стихах, речах, статьях того времени все чаще звучат мотивы «утра», «рассвета», «обетованной весны». Особенно ярко мировоззрение Блока той переломной для него поры представлено в его стихотворении «Шаги Командора» (1910 –1912). Оно было написано по мотивам общеевропейской легенды об испанском дворянине, безбожнике и распутнике, который обольстил вдову Командора и поплатился за это жизнью [30, c. 132].

В этом стихотворении царит ночь, символ враждебной человеку действительности, зло, господствующее над миром. «Страх познавший» и «изменник» Дон Жуан – порождение и орудие ночи. Его мир охвачен холодом и пустотой. Это – «глухой» мир: Холодно и пусто в пышной спальне, Слуги спят, и ночь глуха. У Блока «глухота» – основная характеристика бездушной и бездуховной современности и современных людей, которые неспособны услышать музыку – динамическое светлое начало, творящее Культуру. Современность с ее механической Цивилизацией чужда духу Музыки. В пустом безжизненном мире слышны лишь механические звуки: Пролетает, брызнув в ночь огнями Черный, тихий, как сова, мотор Однако действительность, описываемая Блоком, – не статична, она меняется, «слышно пенье петуха», и ночь уже «бледна» и «мутна», она постепенно уступает место рассвету.

Игорь Живагин воплощает образ ночи, как длительного отрезка времени который наполнен тоской об ушедшей любви, о времени, когда страдания и муки овладевают полностью и не хватает сил удержаться. Поэт утверждает, что судьба именно ночью распоряжается нами безо всякой пощады:

Зачем судьба играет нами,

Как ветер листьями, зачем?

Неторопливыми ночами

Тоску не выгонишь ни чем.

Во многих стихотворениях Игоря Живагина присутствует интересный, даже необычайный образ взора, а именно женского взора и её чарующих глаз, как таинственной, манящей силы. Этот образ приравнивается к молнии – яркой стремящейся вырваться и покорить, а иногда даже очаровать или погубить, стихии.

Радости земные проходящи -

Взор её казалось, говорил…

В даль потустороннюю манящий,

Он святую заповедь хранил,

Молнией стремительной слепящей

Обжигал доверчивых сердца.

Радости земные преходящи –

Радостям небесным нет конца… [23, c. 18].

Это словно контрасный, паралельный ответ на блоковский робкий, неуверенный образ мужского взора, выражающего скромность и оккуратность чувств:

Чуть слежу, склонив колени,

Взором кроток, сердцем тих,

Уплывающие тени

Суетливых дел мирских

Средь видений, сновидений,

Голосов миров иных. [8, c. 155].

Превосходный, необыкновенный образ взора, у Игоря Живагина, вводит читателя в состояние ощущения неземной радости. В нём читалось всё происходящее и потусторонняя даль, в которую он взгляд манил, воспринимается, как даль мечты. Образ молнии приобретает светлый и яркий, в какой-то мере праздный оттенок.

Перед этими глазами я немею,

Не могу двух слов произнести,

Перед этими глазами я не смею

На другие взгляд перевести…

Образ женского взгляда бросает вызов судьбе поэта. Заставляет тонуть в их беспощадной глубине.

Образ Родины пронизывает творчество обоих поэтов. «Теме России я сознательно и бесповоротно посвящаю жизнь» А. Блок «Кругом тонула Россия Блока», – именно так писал в поэме «Хорошо» Маяковский, говоря о явлении, которого ни до, ни после не было. Россия для Блока не просто тема, это целый мир, наделенный своими чертами, заполненный особыми образами и символами. Вновь и вновь поэт возвращается к размышлениям о трагическом прошлом России, о ее историческом предназначении, о ее особенностях, о ее многострадальном народе. Эта тема пришла к автору не сразу – он проникался ею постепенно, преодолевая узость и субъективную ограниченность своих ранних стихов, свершая прорыв в широкий мир, в жизнь эпохи, страны, народа [6, c. 332].

Автор отдает дань и пейзажным описаниям: его влечет прекрасная сторона: Разгулялась осень в мокрых долах, Обнажила кладбища земли, Но густых рябин в проезжих селах Красный цвет зареет издали. Два символа – широкое поле и дорога – в дальнейшем часто определяют блоковское восприятие России. Образы эти многозначны и емки: это и просторы страны, ее приволье и вольность, и ее долгий путь в истории. Первые стихи Блока полны прекрасных, но отвлеченных описаний. Родина представляется герою лишь в грезах:

Дремлю – и за дремотой тайна,

И в тайне – ты почиешь, Русь.

Но уже тогда поэт не только изображает русскую природу, предания «старины глубокой», но и замечает (“так я узнал в своей дремоте”) “страны родимой нищету”. Прошлое России полно трагедий, ее настоящее безрадостно, ее будущее – «в тоске безбрежной». Такова страна, о которой пишет Блок. Но – «как и жить и плакать без тебя»? Поэт верит в будущее родины: “Не пропадешь, не сгинешь ты”. В цикле “На поле Куликовом” автор пишет о долгом пути России, пути борьбы, вечного боя:

О, Русь моя? Жена моя?

До боли Нам ясен долгий путь?

Наш путь – стрелой татарской древней воли

Пронзил нам грудь.

Говоря о Живагине как о поэте гражданине, привлекает образ родного ему края с его природой, которую поэт ставит на одну чашу весов с любовью:

Я утренний Житомир – обожаю,

Люблю встречать над городом рассвет

И долго полусонному трамваю

Глядеть с печалью нежностью вослед.

Стоять люблю у древнего собора

При сказочном мерцании зари,

И чувствовать, как оживает город,

И наблюдать, как блекнут фонари

Едва полоска света пробежала

Стремительно по верхним этажам…

Я утренний Житомир обожаю,

Ему тепло души своей отдам. [27, c. 20].

Игорь Живагин создаёт замечательные образы легко покоряющие хрупкую и нежную душу читателей. Исследуя образную систему поэта мы смело можем сказать, что лишь великий мастер слова может так смело, легко и завораживающе «управлять» обычными словами. В его поэзии оживают и набирают новые значения вечные неповторимые и неиссякаемые образы.

Выводы к первой главе

В первой главе мы исследуем творчество Игоря Живагина в контексте русскоязычной поэзии Украины на фоне поэтики Александра Блока и делая вывод, следует отметить, что анализируя лирику И. Живагина в сравнении с блоковской, трагизм блоковской поэзии исторически обусловлен и психологически мотивирован. В ней презентован опыт искреннего личностного переживания на трагическом фоне, который переживала императорская Россия в канун своего распада. Жизнь и творчество И. Живагина так же в некоторой степени есть рефлексией на катастрофическое социальное положение, в котором оказалась Украина в периоды перестройки и постперестроечного синдрома. Тотальный дефицит товаров, лживая официозная идеология, наконец, безответственность некоторых лидеров перед народом была трансформирована в «сладкие» и в некоторой степени социально бесконфликтные стихи Игоря Федоровича, который как бы специально удалился в иной мир, мир без дефицитов, лжи и профанаций. Этот мир – мир вечной любви, мир искренней любви, мир бескрайней любви. Да, в ней были и трагедии, и измены, и предательства, но это была любовь – вечная и красивая, как лирика И. Живагина, которую всецело охватывают мотивы катострофизма и профетизма. Несмотря на то, что «Солнце любви» освещало всё, что видел поэт, он словно предсказавал катострофу своих чуств и возможных чувств его читателей, это важно осознавать для более точного понимания и восприятия поэзии И. Живагина. Воплощение катострофы существующей реальности и предвидение её развязок – это жгучая лирика, которая дышит свежей страстью, а не отвлечённое филосовствование.

Глава II

2.1. Воплощение катастрофического мироощущения в лирике Игоря Живагина.

Является общепризнанно оценка эпохи во время которой жил и писал Игорь Живагин, как утопической по преимуществу. Но тип, характер и этиология самого этого утопизма обретают свои подлинные смысл и значение лишь при соотнесении с центральным мифом эпохи, и миф этот – эсхатологический, предполагающий преображение мира через гибель и разрушение: «космогоноэсхатологический миф», в терминологии О.М. Фрейденберг, или «творчески-активный эсхатологизм», по Н. Бердяеву. Только в рамках эсхатологического мифа может быть объяснимо противоречиво-антиномичное сочетание апокалипсических и мессианских мотивов, оптимизма и трагизма, жертвенности и профетизма, катастрофизма и утопизма, пронизывающих духовную атмосферу эпохи.

Можно предположить, что концепт вселенского «распыления», укорененный в миф осознании авангардистской эпохи удерживал в себе в редуцированного представления о космологическом акте рождения нового мира. С этой точки зрения становится очевидным, что такие, казалось бы, конституирующие признаки поэтики авангарда, как деформация, слом, разрыв, распыление и прочие понятия того же синонимического ряда, являются отнюдь не главенствующими в данной системе смыслов, а всего лишь дериватами центральной миропреобразующей идеи. Ибо мифологическая система представлений, лежащая в основе авангардистской картины мира, предполагала мифологический же операционный принцип: прежде чем создать новый мир, необходимо было не просто разрушить старый, а именно вернуть его в прежнее, предшествующее порочно или превратно устроенному состоянию мира, т.е. обратить его в изначальный хаос. Попутно стоит заметить, что изоморфный концепту сдвига концепт диссонанса, связанный, в свою очередь, с мотивами распыления, смерти, катастрофизма, апокалипсиса и т.д., в авангардистской поэтике отнюдь не обладал однозначно негативными и деструктивными коннотациями. Речь идет не столько о разрушении традиции, сколько о создании новой системы конвенциональностей – не только художественных, но и онтологических.

Эмоционально-чувственную сторону социальной жизни поэта можно описать как постоянное колебание и смену подвижных комбинаций уверенности и страха. Хотя в каждый момент времени соотношение этих характеристик может смещаться в ту или иную сторону, в целом “нормальное” сознание в обычной, не экстремальной ситуации сохраняет некий приемлемый баланс, который можно обозначить как удовлетворительно комфортное состояние.

Устойчивое смещение чувств в сторону тревожности, беспокойства, страха, тягостных ощущений неуверенности ведет к эмоционально-чувственному дисбалансу. Если чувство страха становится постоянной характеристикой сознания, “застревает” на длительное время, можно говорить о формировании катастрофическогосознания автора.

Тем не менее страх — прежде всего социальное чувство, разум может сдерживать и контролировать страх, так же как и другие чувства, однако он не в силах заместить их. В то же время социализированные формы страха так же могут отличаться от несоциализированных, как чувство любви отличается от сексуальной потребности, а роскошный пир от потребности в утолении голода.

В любом случае в основании катастрофического сознания лежит пессимизм, который В. Дильтей назвал (как и его оппозицию -оптимизм) самым широким и всеобъемлющим среди великих жизненных настроений.

Джо Бейли, английский исследователь, написавший в конце 80-х годов специальную монографию о пессимизме, считал его (и соответственно, оптимизм) атрибутом любого социального суждения о будущем, определенной формой социального мышления и сознания.

Вера в грядущую катастрофу и страх перед ней, проистекающий из этой веры, также непременные составляющие катастрофического сознания. Субъект с катастрофическим сознанием может бояться гибели своего этноса, социальной группы или слоя, опасаться крушения результатов человеческого труда и творчества, например, искусства, литературы; его может страшить неустойчивость социального порядка, хрупкость важных социальных институтов, например, государства; наконец, он может верить в приближающуюся гибель человечества, планеты и даже Вселенной.

Игорь Живагин, как и Александр Блок жил, думая не о счастье, а о правде, все отдал творчеству, сделал собственную жизнь искусством, оставил нам свои стихи превратив их в видения доступное всем и всех волнующее. У этого видения есть два лика – «самозабвение тоски» и «самозабвение восторга», и «отвращение от жизни и к ней безумная любовь».Это дивное, волшебное виденье оборачивается к нам, то одним, то другим ликом, прежде чем предстать в своей единосущной и нераздельной ценности:

Александр Блок:

Как часто плачем – вы и я

Над жалкой жизнью своей!

О, еслиб знали вы, друзья,

Холод и мрак грядущих дней! [7, c. 31].

Игорь Живагин:

Я вынес муки на своих плечах,

Исполнил все желания твои,

Что б только не померкла при свечах

Единственная ночь моей любви. [21, c. 3].

Важно отметить, что трагизм в Блоковской поэзии исторически понятен и психологически объясним: в ней отразился личный опыт искреннего, мучительного переживания той трагедии, которую переживала вся Россия, придавленная царизмом и церковью, барами и чиновниками, толстосумами и мироедами. Жизнь и творчество Живагина так же отражает катастрофическое, историческое и социальное положение Украины – находящаяся на пути к независимости, постоянно ударяющаяся «о камни» политических жестов.

Отчаянье, порою тучей наплывавшее на Блока, и ярко чувствующееся в поэзии Игоря Живагина, не вычеркнуть и не стереть. Однако для верного исторического понимания личности, характера и судьбы поэта значение решающее имеет другое – его вера в будущее, в перемены, и надежда на справедливый приговор потомства.

В литературе хорошо описаны катастрофы, постигшие отдельные группы и слои, этносы. Например, катастрофа русского дворянства, относительно быстрое и неуклонное ухудшение его положения, вплоть до гибели в 1917 году. Гибель русского традиционного крестьянина, кульминацией которой была сталинская коллективизация. Катастрофа, постигшая русскую разночинную интеллигенцию, которая была носительницей катастрофического сознания, носительницей идеи катастрофического (революционного) переустройства общества и сама стала жертвой катастрофы. Катастрофу потерпели и ее разрушительные идеи.

Экологическая катастрофа представляется как нарастающая и ослабляющаяся, что предполагает процесс и длительность.

Катастрофы из общих, всемирных таких какг ибель государства — один из примеров такой катастрофы. История переполнена описаниями гибели государств. Особенно величественны исторические картины гибели империй: Рима, Византии. Понятно, что размерность исторических катастроф не может оцениваться по критериям жизненного цикла личности. К тому же жители гибнущих империй и будущие поколения, рассматривающие гибель государств как историческое событие, испытывают совершенно различные чувства.

Таким образом, внезапность как временной фактор не может служить определяющим для понимания социального смысла катастрофы, но в любом случае катастрофа означает деградацию условий, дезорганизацию жизни людей, и даже их гибель.

Катастрофа может быть определена как разрушительное изменение в жизни отдельных людей, групп, обществ, вплоть до человечества, ухудшающее положение данного субъекта, вплоть до гибельных для него последствий. Она может быть представлена через понятие “дезорганизация”. В этом случае катастрофой можно назвать резкую дезорганизацию образа жизни, жизнедеятельности субъекта, вплоть до угрозы его существованию.

Катастрофа может носить характер массового бедствия, несущего гибель множеству людей. Катастрофа отдельного лица, группы будет в этом случае частью общей беды. Однако всегда для субъекта катастрофой будет разрушительное изменение именно его жизни. В последнем случае она может не носить массового характера и даже оставаться незаметной для окружающих, если не манифестируется человеком, переживающим катастрофу. Тем не менее для данного индивидуального сознания речь может и должна идти о катастрофе. Например, смертельная болезнь, скрываемая человеком от окружающих, может превратить его в носителя катастрофического сознания, тогда как его окружение вполне благополучно. То же самое можно сказать и о сознании группы.

Современные люди, и именно в лице авторов катастрофических пророчеств о гибели мира в результате экологической катастрофы, выдвинули эту проблему, сместили ее в центр сознания коллективного разума людей, довели до сознания правительств, международных организаций. Нигде так мощно и наглядно, как в примере с экологическим сознанием, развитием экологической этики и всей этой проблематики как соответствующей глобальной проблемы, не видна позитивная роль катастрофического сознания в современном мире. Нигде с такой силой не обнаружила и не доказала себя предохраняющая, контрольная рациональная роль этого типа сознания. Изучение экологической литературы, как научной, так и публицистики, произведений искусства, изучение общественных движений, действий национальных и международных организаций, политической власти могло бы быть проведено под указанным здесь углом зрения. Особенно значимо, что произошло все это буквально на наших глазах.

Здесь особенно велика роль катастрофического сознания в его прогностической функции. Экологические прогнозы, антисциентистская литература, наука как средство извещения, осмысления, преодоления опасностей подобного рода могут быть оценены под указанным углом зрения. Все это связано с прогрессом технических инженерных наук и с прогрессом в политических и социальных способах человеческих отношений.

Катастрофы иного типа можно считать частным случаем общей энтропийной природы вещей. Охватывая весь мир, включая и общества, энтропия выступает здесь в форме недостаточной способности людей противостоять разрушительным последствиям собственных решений. С другой стороны, никто не может препятствовать людям в их стремлении уменьшить, взять под контроль опасность социальных катастроф, научиться предотвращать некоторые их формы. Иначе говоря, здесь, по нашему убеждению, можно ожидать человеческих решений и действий, направленных на достижения прогресса в области взаимопонимания и выработки большей рационализации в совместных решениях.

Игорь Живагин словно соединяет общие черты катастрофы и выражает их в своей поэзии. Основным воплощением катастрофы вселенной является у поэта всеобьемлемое чувство любви:

Как не легко

отыскивать причину,

Чтобы избавить

сердце от борьбы…

Разве страдания

тебя не научили

Быть равнодушной

к проискам судьбы?

Где разыскать

надёжного гаранта

Той красоты,

что признана любить,

И надо ли владеть

большим талантом,

Чтобы потом

отречься и забыть?...

[]

Мы прозрачно видим катастрофическое мироощущение поэта, в первую очередь в его личных чувственных переживаниях с которыми он находится в постоянной борьбе. Автор словно ведёт внутренний диалог со своей душой в то же время отдавая эту роль своей избраннице, которой задаёт вопросы не имение ответа на которые и составляют глобальную катастрофу в жизни поэта.

Катастрофические настроения могут транслироваться всеми возможными способами, начиная от панических слухов, до установившейся тональности в средствах массовой информации. Постепенно на какой-то период катастрофическое сознание может стать массовым, если не доминирующим.

В конечном итоге длительно накапливающимся элементам катастрофизма трудно противостоять даже критическому сознанию. В области культуры — все ее области пропитаются атмосферой бедствий, которая составит центральную тему науки и философии, живописи и скульптуры, музыки и театра, литературы и архитектуры, этики и права, религии и технологии. Бедствия начинают занимать все большее место среди главных тем поэтической деятельности. []

Общественное мнение и пресса сосредоточатся на проблемах бедствий, которые превратятся в главную тему интеллектуальной жизни общества. Общество становиться “нацеленным на бедствия. В се эти переломы Игорь Живагин чувстствует, переживает и проносит сквозь время к нам в своей лирике.

Стоит обратить внима ние на то, что наблюдалась большая культурная избирательность опасностей, ибо они определяются как результаты публичного дискурса. Иначе говоря, в определении объектов страхов и социально допустимых форм катастрофического сознания необходим определенный уровень общественного согласия относительно и самих страхов и реакций на них в форме катастрофического сознания. Например, официальный оптимизм советской идеологии требовал табуирования катастрофического сознания. Его проявления получали негативную оценку и сурово пресекались.

Катастрофическое сознание Игоря Живагина есть некоторое социальное состояние, представляющее ситуацию в пессимистическом свете, что часто, хотя и не обязательно, затрудняет реалистическую оценку опасностей и угроз. Еще более часто пессимистическая оценка ситуации катастрофическим сознанием препятствует конструктивным действиям, разоружая автора перед лицом опасностей и подсказывая ему пассивные стратегии поведения.

Уже живя в первые годы независимости, 1993год, Игорь Живагин продолжает писать о кошмаре той катастрофы, которую принесла миру вторая моровая война. Переживая вместе с ветеранами ужас прошедшей войны и современной несправедливости, поэт, иронизируя и задавая риторические вопросы, пишет:

За что отцы и деды воевали?

Чтобы опять в очередях стоять,

А им крупу по нормам выдавали

И «прибавляли» пенсии опять?

За ветеранов разве не обидно?...

Какие муки им пришлось пройти!...

А тут конца бездушию не видно,–

А кто здесь крайний, видно,

не найти.

[]

Очевидно, ощущается трагическая боль, которая у поэта вместилась в восьми строках на бумаге, но явно не вмещалась в душе.

Глобальной жизненной катастрофой Игорь Живагин показывал многогранное человеческое одиночество во всех его проявлениях. С огромным чувством жалости, искренней, чистой жалости, он показывает несправедливое, губительное отношение судьбы и бытия в целом к человеку, как части общества, проявляя сочувствие, и, пронзая себя терзающей болью, автор говорит:

Есть матери, безвинно одинокие,

Живущие сугубо для детей.

И дети есть немыслемо далёкие

От этих одиноких матерей.

Есть боли и поступки –

неподсудные,

Есть души, не познавшие стыда,

Есть женщины с надломанными

судьбами,

Которых не жалеют никогда…

[ ]

Игорь Живагин мастерски воплощает своё катастрофическое мироощущение в образе природы, которая становиться ярким примером всего живого. Так образ цветка ромашки, который обычно несёт приятные ассоциации с полем, любовью, солнцем, красотой – становиться несчастным «сорняком», и мы видим обсалютное безразличие ко всему живому, где в центре находиться человек, его чувства, душа и существование:

РОМАШКИ

Ромашки блеклые

растут в пыли дорожной,

Как сорняки

покинуты судьбой.

Никто их не срезает

осторожно

Заботливой

хозяйскою рукой.

Никто на них с надеждой

не гадает,

Никто на них

веночков не плетёт,

Никто их никогда

не покупает,

Но и зато –

никто не продаёт…

[]

Стоит обратить внимание, на то, что практически каждая миниатюра Игоря Живагина заканчивается многоточием – незавершённостью, недосказанностью. Он словно просит читателя, осознавая трагизм современной реальности, дать логическое завершение своим стихотворениям, тем самым дарит надежду на счастливый финал – возродить в мире существование высоких эстетических и моральных качеств.

Таким образом, воплощение катастрофического мироощущение в лирике Игоря Живагина является вовсе не редким проявлением «крика творческой души», а всеохватывающим лейтмотивом, который помогает читателю полностью окунуться в поэзию и осознать катастрофическое положение реальности, для дальнейшего переосмысления своего существования.

← Предыдущая
Страница 1
Следующая →

Файл

ДИПЛОМ_6_курс_Новий_Документ_Microsoft_Word.docx

ДИПЛОМ_6_курс_Новий_Документ_Microsoft_Word.docx
Размер: 72.2 Кб

.

Пожаловаться на материал

Дипломна робота магістра. Цели – исследоватьразвитие, творчество основных представителей русскойпоэзии в Украине, а именно на Житомирщине 1980–1990 годов, творчества Игоря Живагина в частности, в котором ярко проявляются мотивы катастрофизма и профетизма.

У нас самая большая информационная база в рунете, поэтому Вы всегда можете найти походите запросы

Искать ещё по теме...

Похожие материалы:

Экономика. Тесты

Объект изучения специальной психологии

Предметом специальной психологии являются закономерности развития и проявлений психики различных групп детей с нарушениями в развитии.

Заснування Острозької академії в контексті культурно - освітньої ситуації в Західній Європі та в Україні XVI ст.

Культурно-освітня ситуація в З. Європі 16 ст. Культурно-освітня ситуація в Україні 16 ст. Острог – визначний центр української культури XVI ст. Культурно-освітня ситуація в З. Європі 16 століття.

Предмет, зміст та завдання курсу «Економіка ФК»

Економіка – це  наука про те, як люди і суспільство вибирають спосіб використання дефіцитних ресурсів для виробництва товарів і послуг та задоволення своїх потреб.  Потреби людей фактично безмежні, а виробничі ресурси обмежені.

Финансовое состояние организации

Функции финансов организации, ресурсы организаций. Оборотные средства . Понятие финансового состояния организации

Сохранить?

Пропустить...

Введите код

Ok